Сказка

затем расслабился (немного) и позволил мне вытереть его лоб и щеки.
— Чувствую себя гребаным ребенком.
— Вы мне платите, дайте мне заработать свои гребаные деньги.
Это заставило его усмехнуться. В дверь заглянула медсестра и спросила, не нужно ли ему чего-нибудь. Он сказал, что нет, и когда она ушла, он попросил меня закрыть дверь.
— Здесь я прошу тебя заступиться за меня, — сказал он. — По крайней мере, пока я не смогу постоять за себя. И Радар тоже. Ты готов это сделать, Чарли?
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Да, может быть, так и будет. Это все, о чем я могу просить. Я бы не поставил тебя в такое положение, если бы не был вынужден. Ко мне приходила женщина по имени Равенсбургер. Ты с ней встречался?
Я сказал, что видел.
— Чертовски красивое имя, не так ли? Я пытаюсь представить себе бургер, приготовленный из мяса ворона, и у меня просто голова идет кругом.
Я не скажу, что он был под кайфом от окси, но и не скажу, что это было не так. Каким бы тощим он ни был, ростом шесть футов и наверняка не больше ста пятидесяти, эти розовые таблетки должны были доставить ему немало хлопот.
— Она поговорила со мной о том, что она назвала моими «вариантами оплаты». Я спросил ее, сколько я должен данный момент, и она дала мне распечатку. Она там, в ящике… — Он указал. -…но не беспокойся об этом сейчас.
— Я сказал, что это очень дорого, а она сказала, что хороший уход стоит очень дорого, мистер Боудич, и вы получили самое лучшее. Она сказала, что, если мне понадобится проконсультироваться со специалистом по платежам – что бы это ни было, когда все дома и сухо, – она будет рада организовать встречу либо до моего отъезда, либо после того, как я вернусь домой. Я сказал, что не думаю, что в этом будет необходимость. Я сказал ей, что могу заплатить полностью, но только если получу скидку. Затем мы перешли к переговорам. В конце концов мы остановились на двадцатипроцентной скидке, что составляет примерно девятнадцать тысяч долларов.
Я присвистнул. Мистер Боудич ухмыльнулся.
— Я пытался снизить ее до двадцати пяти процентов, но она не сдвинулась с двадцати. Я думаю, что это отраслевой стандарт, а больницы – это целая индустрия, если тебе интересно. Больницы и тюрьмы — не большая разница в том, как они ведут свой бизнес, за исключением того, что в случае с тюрьмами счета оплачивают налогоплательщики. — Он вытер глаза рукой. — Я мог бы заплатить все, но мне нравилось торговаться. Прошло много времени с тех пор, как у меня был шанс сделать что-нибудь. Дворовые распродажи в старые времена; купил много книг и старых журналов. Я люблю старые вещи. Я что, в бреду? Я. Вот в чем дело: я могу заплатить, но мне нужно, чтобы ты сделал это возможным.
— Если вы думаете о том, что в банке из-под муки…
Он отмахнулся от этого, как будто восемь тысяч долларов были мелкой наличностью. С точки зрения того, что он был должен больнице, так оно и было.
— Вот что я хочу, чтобы ты сделал.
Он сказал мне. Когда он закончил, он спросил меня, нужно ли мне, чтобы он это записал.
— Ничего страшного, если ты это сделаешь, при условии, что ты уничтожишь свои записи, когда работа будет выполнена.
— Может быть, просто безопасная комбинация. Я напишу это на своей руке, а потом смою.
— Ты сделаешь это?
— Да. — Я не мог себе представить, что не сделаю этого хотя бы для того, чтобы выяснить, правда ли то, что он мне рассказывал.
— Хорошо. Повтори мне те же шаги.
Я так и сделал, а затем воспользовался его прикроватной ручкой, чтобы написать серию цифр и поворотов на моем предплечье, где его прикрывал рукав моей футболки.
— Спасибо, — сказал он. — Тебе придется подождать до завтра, чтобы встретиться с мистером Хайнрихом, но ты можешь подготовиться сегодня вечером во время кормления Радар.
Я сказал «хорошо», попрощался и ушел. Я был – слово моего отца – ошеломлен. На полпути к лифту я кое о чем вспомнил и вернулся.
— Ты уже передумал? — Он улыбался, но в его глазах читалась тревога.
— Нет. Я просто хотел спросить вас о том, что вы сказали.
— Что это было?
— Что-то насчет подарков. Вы сказал, что храбрый человек помогает, а трус дарит подарки.
— Не помню, чтобы я это говорил.
— Ну, вы это сказали. Что это значит?
— Я не знаю. Должно быть, это заговорили таблетки.
Он лгал. Я прожил с пьяницей несколько лет, и я знал ложь, когда слышал ее.

Я поехал на велосипеде обратно на Сикамор-стрит, 1, сгорая от любопытства. Я отпер заднюю дверь и принял бурное приветствие Радар. Она могла вставать на задние лапы для поглаживаний, что навело меня на мысль, что новые таблетки, возможно, оказывают сильное воздействие. Я выпустил ее на задний двор, чтобы