Сказка

него.
Он достал из заднего кармана потрепанный бумажник и раскрыл его, чтобы я мог увидеть его водительские права. Прежде чем он снова захлопнул их, я увидел, что его зовут Вильгельм.
— Удовлетворен?
— Да. Спасибо.
— Заходи сзади. Шнелл.
Я последовал за ним в заднюю комнату, которую он отпер с помощью клавиатуры, тщательно скрывая ее от меня, пока набирал цифры. Внутри было все, чего не было на витрине, полки были забиты часами, медальонами, брошками, кольцами, подвесками, цепочками. Рубины и изумруды вспыхнули огнем. Я увидел диадему, усыпанную бриллиантами и заостренную.
— Они настоящие?
— Да, да, настоящий. Но я не думаю, что вы пришли сюда покупать. Вы пришли сюда, чтобы продавать. Возможно, вы заметили, что я не попросил показать ваши водительские права.
— Это хорошо, потому что у меня их нет.
— Я уже знаю, кто вы. Я видел вашу фотографию в газете.
— «Sun»?»
— «USA Today». Вы прославились на всю страну, молодой мистер Чарльз Рид. По крайней мере, на этой неделе. Вы спас жизнь старому Боудичу.
Я не стал утруждать себя тем, чтобы сказать ему, что это была собака, я устал от этого, я только хотел сделать свои дела и убраться восвояси. Все это золото и драгоценности немного напугали меня, особенно по сравнению с пустыми полками перед входом. Я почти пожалел, что не взял с собой револьвер, потому что начинал чувствовать себя не Джеком-Мальчиком из Бобового Стебля, а Джимом Хокинсом из «Острова сокровищ». Генрих был маленьким, коренастым и неопасным, но что, если у него где-то скрывался Длинный сообщник Джона Сильвера? Это была не совсем параноидальная идея. Я мог бы сказать себе, что мистер Боудич вел дела с Генрихом в течение многих лет, но сам мистер Боудич сказал, что никогда не совершал обмена такого масштаба.
— Давай посмотрим, что у тебя есть, — сказал он. В приключенческом романе для мальчиков он был бы карикатурой на жадность, потирающего руки и чуть ли не пускающего слюни, но его голос звучал просто по-деловому, может быть, даже немного скучающе. Я не доверял этому, и я не доверял ему.
Я положила рюкзак на прилавок. Рядом были весы, и это действительно был диг-и-тал. Я расстегнул клапан. Я держал ее открытой, и когда он заглянул внутрь, я увидел, как что-то изменилось в его лице: губы сжались, а глаза на мгновение расширились.
— Майн Готт. Посмотрите, что вы везли на своем велосипеде.
На весах был люцитовый желоб, подвешенный на цепях. Генрих насыпал в желоб маленькие пригоршни золотых гранул, пока на весах не показалось два фунта. Он отложил их в пластиковый контейнер, затем взвесил еще два. Когда он закончил взвешивать последние два и добавил их к остальным, в одной из складок на дне рюкзака все еще оставался небольшой ручеек золота. Мистер Боудич велел мне немного потяжелеть, и я так и сделал.
— Кажется, осталось еще четверть фунта, хайн? — спросил он, заглядывая внутрь.
— Вы продаете его мне, я даю вам три тысячи долларов наличными. Боудичу не нужно знать. Назовем это чаевыми.
Назови это чем-то, что он мог бы держать у меня над головой, подумал я. Я все равно поблагодарила и застегнула клапан.
— У вас есть чек для меня, верно?
— Да.
Чек лежал в кармане его старого свитера. Он был из чикагского отделения PNC Bank на Белмонт-авеню и выписан на имя Говарда Боудича на сумму семьдесят четыре тысячи долларов. В служебной записке напротив подписи Вильгельма Генриха было написано «Личные услуги». Мне это показалось нормальным. Я положил его в свой бумажник, а бумажник положил в левый передний карман.
— Он упрямый старик, который отказывается идти в ногу со временем, — сказал Генрих. — Часто в прошлом, когда мы имели дело с гораздо меньшими суммами, я давал ему наличные. В двух случаях — проверки. Я сказал ему: «Разве вы не слышали об электронном депозите?» И знаете, что он сказал?»
Я покачал головой, но догадаться мог.
— Он сказал: «Я не слышал об этом и не хочу слышать об этом». И теперь, впервые, он посылает zwischen gehen – эмиссара – потому что с ним произошел несчастный случай. Я бы сказал, что у него не было никого в мире, кому он мог бы доверить такое поручение. Но вот ты здесь. Мальчик на велосипеде.
— А вот и я, — сказал я и направился к двери, ведущей обратно в пока еще пустой магазин, где позже он может выставить витрины, а может и нет. Я почти ожидал, что дверь будет заперта, но это было не так. Я почувствовал себя лучше, как только вернулся туда, где мог видеть дневной свет. Тем не менее, запах старой пыли был неприятен. Похоже на склеп.
— Он вообще знает, что такое компьютер? — спросил Генрих, следуя за мной и закрывая за собой дверь в заднюю комнату. — Держу пари, что нет.
Я не собирался втягиваться в дискуссию