Сказка

его в больнице, а потом заботился о нем, когда он вернулся домой. Который влюбился в верную собаку старика, а верная собака влюбилась в него. Я пристегнул пистолет 45-го калибра и смело прошел по темному коридору (не говоря уже о гигантской дикой природе в нем) и вышел в другой мир, где подружился со старушкой с поврежденным лицом, которая собирала обувь. Я тот парень, который одолел убийцу мистера Генриха, ловко рассыпав золотые шарики по всему полу, чтобы он потерял равновесие и упал. Черт возьми, я даже играл в двух университетских видах спорта! Сильный и высокий, без прыщей! Идеально, правда?
Только я тоже был ребенком, который подкладывал петарды в почтовые ящики, взрывая то, что могло быть чьей-то важной почтой. Я был тем ребенком, который размазал собачье дерьмо по лобовому стеклу машины мистера Дауди и выдавил rлей Элмера в гнездо зажигания старого «Форда-фургона» миссис Кендрик, когда мы с Берти нашли его незапертым. Я толкал надгробия. Я воровал в магазине. Берти Берд был со мной во всех этих экспедициях, и именно Человек-Птица позвонил с угрозой взрыва, но я не остановил его. Были и другие вещи, о которых я не собираюсь вам рассказывать, потому что мне слишком стыдно. Все, что я скажу, это то, что мы так напугали нескольких маленьких детей, что они плакали и мочились.
Не так уж и приятно, верно?
И я был зол на этого маленького человечка в его грязных вельветовых штанах и теплой куртке найк, с его слипшимися, сальными волосами, падающими на лоб на его узком лице хорька. Я был зол (конечно), потому что он убил бы меня, как только получил золото – он уже убил один раз, так почему бы и нет? Я был зол, потому что, если бы он убил меня, копы – возможно, во главе с детективом Глисоном и его бесстрашными помощниками офицерами Уитмарком и Купером – вошли бы в сарай в ходе своего расследования и нашли бы что-то, по сравнению с чем убийство Чарльза МаКги Рида выглядело бы ничтожеством. Я был зол больше всех – вы можете в это не поверить, но я клянусь, что это правда, – потому что вторжение маленького человека все усложнило. Должен ли я был заявить на него в полицию? Это привело бы к обнаружению золота, а это привело бы примерно к десяти миллионам вопросов. Даже если бы я собрал все это и положил обратно в сейф, мистер Ха-Ха сказал бы им. Может быть, чтобы добиться некоторого внимания со стороны окружного прокурора; может быть, просто назло.
Решение моей проблемы было очевидным. Если бы он был мертв, то не смог бы никому ничего рассказать. Если предположить, что слух миссис Ричленд был не таким острым, как ее глаза (а два выстрела действительно были не очень громкими), полиции не пришлось бы приезжать. У меня даже было место, чтобы спрятать тело.
Не так ли?

Хотя его рука все еще была перед лицом, я мог видеть его глаза между растопыренными пальцами. Синие, с красной нитью, и начинающие литься слезами. Он знал, что я собираюсь сделать; он видел это по моему лицу.
— Нет. Пожалуйста. Отпусти меня. Или позвони в полицию, если понадобится. Только не -убивай меня!
— Как будто ты собирался убить меня?
— Я нет! Клянусь Богом, клянусь могилой моей матери, я клянусь, что это не так!
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Дерек! Дерек Шепард

!
Я ударил его по лицу его пистолетом. Я мог бы сказать вам, что не хотел этого делать, или я не знал, что собирался это сделать до самого последнего момента, но это было бы ложью. Я знал, что все в порядке, и это было приятно. Из его носа хлынула кровь. Еще больше потекло из уголка его рта.
— Ты думаешь, я никогда не видел «Анатомию Грея», придурок? Как тебя зовут?
— Джастин Таунс

.
Я ударил его снова. Он попытался отстраниться, но это не принесло ему ничего хорошего. Я не особенно быстр на ногах, но с моими рефлексами все в порядке. Я почти уверен, что один из ударов сломал ему нос вместо того, чтобы просто разбить его в кровь. Он закричал… но высоким шепотом.
— Ты, должно быть, думаешь, что я тоже не знаю Джастина Таунса Эрла. У меня даже есть один из его альбомов. У тебя есть еще один шанс, ублюдок. А потом я всажу тебе пулю в голову.
— Полли, — сказал он. Его нос распух – вся сторона его лица, по которой я его бил, была опухшей – и он говорил так, как будто у него была сильная простуда.
— Крис Полли.
— Брось мне свой бумажник.
— У меня нет…
Он увидел, что я отступил, и снова протянул здоровую руку. У меня были планы на этот случай, который, вероятно, еще больше понизит меня в ваших глазах, но вы должны помнить, что я был в затруднительном положении. Кроме того, я снова подумал о Румпельштильцхене. Может быть, я и не смог бы заставить