Сказка

— Можно мне немного? Всего несколько? Я на мели, чувак!
— И что сделаешь? Используешь его, чтобы заплатить за обед в «Макдоналдсе»?
— Я знаю одного человека в Чи. Он не даст мне столько, сколько они стоят, но…
— Можешь взять три.
— Пять? — Пытаясь улыбнуться, как будто он не планировал убить меня, как только сейф будет открыт.
— Четыре.
Он наклонился, быстро поднял их здоровой рукой и начал запихивать в карман брюк.
— Это пять. Брось одну.
Он бросил на меня прищуренный сердитый взгляд – взгляд Румпельштильцхена – и бросил один шарик. Он покатился.
— Ты злой ребенок.
— Это исходит от Святого Кристофера из Леса, и это наполняет меня стыдом.
Он приподнял губу, обнажив пожелтевшие зубы.
— Пошел ты.
Я поднял его пистолет, который, как мне показалось, был автоматическим 22-го калибра.
— Ты никогда не должен говорить «пошел ты» тому, у кого есть огнестрельное оружие. Неразумно, ха-ха. А теперь иди вниз.
Он вышел из комнаты, прижимая сломанное запястье к груди и сжимая золотые шарики в здоровой руке. Я последовал за ним. Мы прошли через гостиную на кухню. Он остановился в дверях.
— Иди дальше. Через задний двор.
Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза и дрожа ртом.
— Ты собираешься убить меня и спустить в эту дыру!
— Я бы не отдал тебе ничего из золота, если бы собирался это сделать, — сказал я.
— Ты заберешь его назад! — Он снова начал плакать. — Ты заберешь золото и опустишь меня в дыру!
Я покачал головой.
— Там забор, а у тебя сломано запястье. Ты не справишься с этим без посторонней помощи.
— Я справлюсь! Мне не нужна твоя помощь!
— Иди, — сказал я.
Он шел, плача, уверенный, что сейчас получит пулю в затылок. Потому что, опять же, это было то, что он сделал бы. Он перестал рыдать только тогда, когда мы прошли мимо открытой двери сарая и он обнаружил, что все еще жив. Мы подошли к забору высотой около пяти футов – достаточно высокому, чтобы удержать Радар, когда она была моложе.
— Я не хочу тебя больше видеть.
— Ты меня не увидишь.
— Никогда.
— Ты меня не увидишь никогда, я обещаю.
— Тогда взгляни на это… — Я протянул руку.
Он протянул здоровую руку. Хитрый, но не очень умный. как я и сказал. Я вывернул ему руку и услышал хруст ломающихся костей. Он вскрикнул и упал на колени, прижимая обе руки к груди. Я засунул пистолет 22-го калибра сзади в штаны, как плохой парень в кино, наклонился, схватил его и поднял. Это было легко. Он не мог весить больше ста сорока, и в тот момент я был так взбудоражен адреналином, что у меня практически выросли крылья. Я перебросил его через забор. Он приземлился на спину в кучу сухих листьев и сломанных веток, издавая негромкие крики боли. Его руки бесполезно повисли. Я перегнулась через забор, как прачка в сказке, жаждущая услышать последние деревенские сплетни.
— Иди, Полли. Беги и никогда не возвращаться.
— Ты сломал мне руки! Ты сломал мой гребаный…
— Тебе повезло, что я тебя не убил! — Я закричал на него. — Я хотел, я почти сделал это, и, если я когда-нибудь увижу тебя снова, я это сделаю! А теперь иди! Пока у тебя еще есть шанс!
Он бросил на меня еще один взгляд, широко распахнутые голубые глаза, распухшее лицо, измазанное соплями и слезами. Затем он повернулся и наткнулся на невысокий кустарник, который был всем, что осталось от Сторожевого Леса, прижимая сломанные руки к груди. Я смотрела ему вслед, не испытывая ни малейшего сожаления о том, что сделал.
Не очень приятно.
Вернется ли он? Не с двумя сломанными запястьями. Расскажет ли он кому-нибудь еще, другу или соучастнику преступления? Я не думал, что у Полли были какие-то партнеры или друзья. Пойдет ли он в полицию? Учитывая то, что я знал о Генрихе, эта идея была смехотворной. Кроме всего прочего, я просто не мог заставить себя хладнокровно убить его.
Я вернулся в дом и собрал золотые шарики. Они были повсюду, и это заняло больше времени, чем вся борьба с Полли. Я положил их в сейф вместе с пустым поясом кончо и кобурой и ушел. Я позаботился о том, чтобы расстегнуть рубашку, чтобы она спряталапистолет, засунутый в штаны на пояснице, но я все равно был рад, что миссис Ричленд не стояла в конце подъездной дорожки, прикрывая рукой свои острые глаза.

С холма я медленно спустился, потому что у меня дрожали ноги. Черт, мой разум дрожал. Я поднимался по ступенькам собственного крыльца, когда понял, что проголодался. На самом деле. Голодный.
Радар ждала, чтобы поприветствовать меня, но не так безумно, как я ожидал; просто радостно помахала, несколько раз подпрыгнула и потерлась головой о мое бедро, прежде чем