Скитальцы космоса

я выбивал на барабане именно “Границу Земли”? — спросил у врача Дэйн.
— Во–первых, — рассмеялся Тау, — эта проклятая мелодия, благодаря вам, преследовала меня так долго, что я знал ее в совершенстве. Ее ритм, вероятно, единственный, который вы можете выбивать, даже не сознавая этого. И, во–вторых, ее чужеземная мелодия была частью нашей задачи — противодействовать туземной хатканской музыке Ламбрило, которая, несомненно, была важным элементом его магии. Он должен был продолжать считать, что мы не знаем правды относительно отравленной воды, в которую был добавлен наркотик, и поэтому подготовлены к любой фантазии, которую он захочет создать. Когда они увидели нас на болоте, то сочли, что нас лучше захватить. Ламбрило всегда имело дело только с хатканцами, знал их реакции, знал, как все это использовать. Но мы не хатканцы и поэтому он потерпел поражение…
Азаки улыбнулся.
— То, что было хорошо для Хатки, было плохо для Ламбрило и тех, кто его использовал, чтобы творить зло. Оставшийся в живых браконьер и хатканские преступники предстанут перед нашим правосудием и я не думаю, что они получат удовольствие от этой встречи. А остальные двое — космонавт и агент “Интерсолара” — будут переправлены на Эхо к администрации “Комбайна”. Думаю, что эти администраторы встретят известие о вторжении другой компании на свою территорию без особой радости.
— В таких делах доброта и “Комбайн” далеко отстоят друг от друга, — проворчал Джелико. — Но мы, наверное, тоже полетим на Эхо на том же корабле, что и наши пленники.
— Но, друзья мои, вы еще не видели заповедники! — воскликнул Азаки. — Уверяю вас, что на этот раз не будет неприятностей. Ведь до вашего возвращения на Эхо есть еще несколько дней.
Капитан “Королевы Солнца” поднял руку.
— Ничего не доставит мне большего удовольствия, чем осмотр заповедника Зобору, сэр! Но в будущем году. А теперь наш отпуск кончился, и “Королева” ждет нас на Эхо. И позвольте мне также прислать вам несколько рекламных проспектов о новейших типах флиттеров, гарантированных от аварий.
— Да, гарантированных, — бесхитростно добавил Тау, — не разбивающихся, не теряющих курса и не прерывающих прекрасных экскурсий другими способами.
Главный лесничий откинул голову и его громкий хохот звонким эхом отразился от окружающих их скал.
— Отлично, капитан! Ваши почтовые рейсы через определенные промежутки времени будут приводить вас на Эхо. А я тем временем изучу рекламные проспекты, касающиеся ваших неповреждающихся флиттеров. Но вы обязательно должны посетить Зобору — и, пожалуйста, поверьте — все будет великолепно. Я заверяю вас, врач Тау!
— Обязательно! — прошептал Тау, а Дэйну, послышалось: — Спокойствие глубокого космоса является для нас сейчас намного более восхитительным, чем все заповедники Хатки!

Он полз на четвереньках через мир пара, сквозь жидкую грязь, грозившую проглотить его. Он не мог дышать… но должен был идти… уходить… выбраться. Его длинное костлявое тело лежало на кровати, широко раскинув руки. Его пальцы слабо цеплялись за смятое покрывало, а голова медленно поворачивалась. Взгляд не мог оторваться от конца узкой койки. Влажная жара, клейкая грязь держали его… но он должен идти. Это необходимо — он должен! Он тяжело дышал, все его тело дрожало и сотрясалось. Он пытался приподняться. Он видит… глаза передали это сообщение мозгу… он видит, что не ползет по парящему болоту. С трудом приподняв голову, он взглянул на стены, которые поднимались и опускались в такт его дыханию.
Дэйн Торсон, помощник суперкарго, вольный торговец “Королева Солнца”, земной регистр 65–72–49–10–ДЖИ–КЕЙ — он прочел эти слова, как будто они были огненной надписью на стене. И они имели смысл? Он… он Дэйн Торсон. А “Королева Солнца”?
С выдохом, похожим на вскрик, он оттолкнулся и сел. Теперь он не лежал на кровати, а сидел на ней, и, хотя он крепко держался, кровать под ним как будто поднималась и опускалась. Но установление собственной личности как будто сняло какой‑то барьер. Он может думать. Голова кружится, вот–вот опять пропадет сознание, но он может заставить себя