Скиталец 2

капитан сидевший во главе, трое двое офицеров и собственно Проскурин. Борис удивился данному обстоятельству, но вестовой усадил его на одно из мест.
– Привыкайте, молодой человек. Отныне многое в вашей жизни изменится навсегда. А там и дворянство подоспеет. Так что, чем раньше осознаете свое новое положение, тем лучше, – вполне любезно произнес Проскурин.
И куда только делась его резкость и грубость. Впрочем, дело сделано, дичь загнана. Так к чему обострять на ровном месте. Тем более, что все указывает на то, что вскоре ему придется считаться со своим сегодняшним пленником.
Хм. Давненько хотел поесть чего-нибудь такого, эдакого. И вот тебе пожалуйста. Судя по внешнему виду и запахам, кок знает свое дело туго. Абы какого на таком корабле держать не станут. Н-да. Только он с удовольствием поел бы сейчас постную кашу, лишь бы подальше отсюда. Бориса трясло от злости от одного осознания, что кто-то взял над ним верх. И плевать, что у него нет криминального опыта. Это ничего не значит. Он не любил проигрывать. И ненавидел, когда ему диктовали как и что он должен делать.
Во время обеда ничего примечательного не случилось. Господа вели между собой непринужденную беседу. По сути, ни о чем. Пару раз пытались вовлечь и Измайлова. Но тот предпочел отмалчиваться и слушать. Правда пользы от этого только и того, что яхта направляется прямиком в Морозовск. Чего и следовало ожидать.
– И как вы на меня вышли? – поинтересовался Борис у Проскурина.
После ужина тот поднялся на верхнюю прогулочную палубу, над надстройкой и устроился в плетеном кресле, с трубкой во рту. Как там говорится, после вкусного обеда, по закону Архимеда полагается… Ну а там уже кому что по вкусу.
Двое городовых, всюду сопровождали его, и сейчас стояли немного в стороне. Опекают эдак ненавязчиво, но плотно. Так себе телохранители. Но волкодавы однозначно матерые.
– К чему вам это, Григорий Иванович? – хмыкнул Проскурин.
– Борис Николаевич.
– Бросьте эти игры. Неужели вы думаете…
– Я думаю, что смогу выторговать себе право называться как мне захочется.
– Ладно, – пожав плечами, легко согласился сыщик.
– Так, как вы меня выследили?
– Выслеживают, это когда идут по следу. Я же вас нашел. Борис Николаевич, – сделав акцент на имени отчестве, возразил полицейский.
– Пусть так. Вы ведь уверены, что больше меня не упустите.
– Не упущу. А через годик вы и сами не захотите никуда убегать.
– Вы так в этом уверены?
– Господи, где мои пятнадцать лет. Кто в детстве не мечтал о кораблях, необитаемых островах, пиратах и их сокровищах. Думаете вы столь оригинальны в своем побеге и стремлении к независимости? Да уже через год вы будете смеяться над своими потугами. Но да, вспоминать будете с удовольствием. Потому как такое приключение не забывается.
Хм. А ведь его слова не лишены смысла. Борис сейчас всего лишь пятнадцатилетний подросток у которого играют гормоны. Даже сидящий внутри взрослый мужик нередко пасует перед его горячностью, тягой к приключениям и авантюрам. А подростки это всего лишь глина, из которой можно вылепить все что угодно. Зависит от скульптора.
– И все же, как вы меня нашли? Просто любопытно.
– На самом деле все очень просто. Если вам нужно кого-то найти то выслеживать нужно только по горячему следу. При отрицательном результате приступаете к отработке его склонностей. То есть пытаетесь думать как разыскиваемый и определить его следующий шаг. Мы поначалу потеряли много времени выискивая атлета. Запутали вы нас со своей физкультурой. Но потом сработал сторожок, выставленный на ваших родителей.
– Мой перевод?
– Именно. Мне пришла телеграмма о нем, и вскоре я был на острове откуда он был сделан. Далее розыск по портрету привел меня на Голубицкий. Мы разминулись с вами буквально на полдня. След опять оборвался. Но у меня в руках оказалась еще одна отправная точка, Носов и Рыченков. Взяли под наблюдение и их. На самом деле для этого потребовалось не так много людей, как может показаться. Всего-то по одному на Голубицком и Яковенковском. И опять ждать поклевки. Переводы родителям регулярные с Голубицкого. Отработали банк.
– А как же тайна вкладов.
– Я в-вас умоляю, Борис Николаевич. С годами, еще и не в том разочаруетесь. Потом был Вольвик, откуда вы написали своим друзьям. Так мы вышли на промежуточный адрес, который взяли под колпак. А сам я выдвинулся во французскую колонию на яхте боярина. Там узнал, что вы художник и получил ваш реальный портрет, а не по описанию.
– Анри? – припомнил Борис своего первого наставника, бесталанного живописца.
– Он. Ну, а дальше вы сами вели нас, телеграфируя друзьям на промежуточный