Скиталец 2

Николаевич, – хмыкнул Перфильев. – Неужели не знаете, что это супруга переходит в сословие мужа, а не наоборот?
– Знаю. Просто подумал, что возможны исключения.
– Уж не на дочери ли боярина вы собрались жениться, – весело заметил доктор.
– Нет, – поспешно ответил парень.
Слишком поспешно. Потому что как раз такая-то мысль ему и не казалась столь уж абсурдной. А главное не встречала внутреннего сопротивления. Хотя подразумевалась совершенно другая боярышня. Нет, Морозова тоже хороша. Видел он ее. Правда она чуть постарше. Ей кажется двадцать четыре. Для местных реалий разница не столь уж и велика. Да только к ней у него если и могло быть влечение, то только как к женщине. А вот Катя…
Н-да. Ну чисто мальчишка. И будь он проклят, если он от этого не счастлив. Плевать, что из этого ничего не получится. Главное, что от одной мысли о ней ему хорошо, а в груди тут же появляется приятное томление. Телячьи нежности? Ну и пусть их.
Вообще-то есть вариант быть вместе. Она ведь не единственная дочь Яковенкова, а просто младшая. Правда, они обычно и любимые. Так что, никаких препятствий для ее замужества с такой партией как одаренный. Не станет ее отец долго метаться в муках выбора. Тем более, если дочь и сама захочет этого. А в том, что она к нему неравнодушна, сомнений никаких.
Только нужно решить для себя, что дороже. Возможность быть рядом с Катей. Или собственная свобода. А вот не желает он выбирать. Хочется получить и то и другое. Но если выбирать… Однозначно независимость. Так что, вариант с усыновлением, вассальной клятвой боярину, даже Яковенкову, и женитьбой на его дочери, отпадает.
– О чем задумались, Борис Николаевич? – хмыкнув поинтересовался перфильев.
– Над тем, как бы половчее от вас сбежать и больше не повторять прежних ошибок.
– Увы, но шанса я вам не дам.
– Отчего же. Ведь будут еще порты.
– Не обольщайтесь, Борис Николаевич, – хмыкнул полицейский отпивая из рюмки коньяк.
Обернулся к доктору, и сделал приглашающий жест в сторону шахмат. Мол, приступим. Тот согласно кивнул. Посмотрел несколько секунд на доску. Потом решительно развернул ее белыми фигурками себе, вопросительно взглянув на соперника. Тот только пожал плечами, принимая условия, и корабельный эскулап сделал первый ход.
В принципе ему здесь делать нечего. В шахматы он никогда не играл. В смысле всерьез. Так, ради баловства и не более. Но тут отчего-то залип. Всегда интересно наблюдать за тем как что-либо делают умеющие люди. Даже если это всего лишь дворник умело метет улицу. Тем более, сейчас начало партии, а потому обмениваются ходами они довольно бодро. Но уже совсем скоро темп замедлится и они начнут раздумывать над каждым ходом, взвешивая и обдумывая множество комбинаций.
Говорят, что эта игра эдакий тренажер для мозгов. Так может и зря Борис никак не соберется научиться играть по настоящему? Глядишь и не пришлось бы сейчас стоять на верхней палубе яхты боярина Морозова, наблюдая за игрой своих «тюремщиков».
Все случилось как-то уж совсем внезапно. Удар молнии в волну справа по борту. Резкая команда капитана поворачивать к ветру. Задраить люки. И следом спустить паруса. Посторонним покинуть палубу. Тревожная трель боцманской дудки.
А в следующее мгновение Борис увидел поистине завораживающую картину. Слева по борту наваливался внезапно возникший огромный водяной вал, который был едва различим из-за белесой пелены весящей перед ним.
– Уходим! – дернув его за рукав выкрикнул Перфильев.
– Держитесь! – раздался голос капитана.
А в следующее мгновение в Измайлова влетела стена крупного града, загрохотавшего по дереву корабля. И буквально следом его подхватила какая-то неодолимая сила, с силой приложила о перила ограждения, ванты и захлебывающегося швырнуло за борт. Глаза он так и не закрыл, а потому виде над собой толщу воды.
Смешно. Но именно в этот момент он подумал о том, что к величайшему сожалению пока не способен передать красками всю красоту, завораживающий ужас и всесокрушающую мощь налетевшего шквала. А ничем иным это быть не могло по определению. Буря в одночасье не случается. Он стал больным на голову с этой неизменной тягой к рисованию, если сейчас думает именно об этом.
Впрочем, эти мысли не мешали его инстинктам делать свое дело. Пока голова была занята черт его знает чем, руки и ноги работали без устали стремясь вытолкнуть его на поверхность. И вскоре ему это удалось. Правда, сомнительно, что от этого стало легче. Первый же судорожный вздох, чтобы наполнить воздухом горящие огнем легкие, привел к тому, что он поперхнулся, закашлялся и даже вырвал. Рот, нос, уши, глаза, все заливало бурлящей водой и пеной. Он