Сквозь бездну

мне нужно было передать вызов.
— Эй! — окликнул я его в спину. — Куда идти-то?
— Наверх, — едва соизволил обернуться он. — А там покажут.
Негодовать можно было сколько угодно, но имперское мировоззрение, воспринимающее задержку в выполнении приказа как подобие трагедии, уже прочно поселилось во мне. Неимоверно трудно человеку, месяцами кипящему в котле чужих традиций и привычек, остаться в стороне от толпы и не начать жить «как все», мыслить «как все», воспринимать происходящее «как все». Да и надо ли особо сильно отличаться? Быть чужим в людском обществе труднее, чем обитать в тайге среди медведей — в первом случае тебе никогда не дадут забыть, как ты одинок по причине одной лишь собственной неуступчивости, а мог бы ведь стать своим, если б постарался. Если б отказался от чего-то, а что-то взамен принял.
С Аштией я столкнулся на стене верхнего горизонта, как раз там, где надеялся разузнать, куда ж всё-таки меня вызывают, ёлки-палки?! К моему изумлению, она, хоть и была бледна, явно ещё не оправилась толком, но держалась совершенно спокойно и уже облачилась в кольчугу — словно вот-вот в бой. Напряжена, но держит себя в руках и распоряжается уверенно и твёрдо. Паники вокруг неё не было.
— А, Серт! Ты мне нужен. Поднимай своих людей по тревоге, с собой брать только самое необходимое для жизни и боя. Из расчёта на пяти-шестисуточный рейд. Возвращаемся в Империю.
— Слушаю. Можно спросить — что произошло?
— Можно. Восстание произошло. Мятеж против императора, причём, как понимаю, в весьма крупных масштабах. Его величество отдал приказ армии возвращаться.
— В смысле — мы не идём на Ардаут?
На мне остановился её строгий с ледяным налётом взгляд — она обычно смотрела так, если была слишком поглощена сиюминутными заботами и прикидками, и на вежливость уже не хватало сил и времени. Зато оставалась инерция напоминать окружающим, кто тут главный.
— Сейчас мой долг требует повиноваться моему сеньору и повелителю. Да, жаль оставлять захваченное, ставить крест на достигнутом. Но у меня нет десяти суток, которые необходимы для захвата Ардаута. Империя требует моего присутствия в центре событий немедленно.
— То есть всё очень серьёзно.
— Да. Очень серьёзно.
— История повторяется, да?
Госпожа Солор посмотрела без выражения, я видел по её лицу, что она меня не поняла. Потом возникла догадка, что я намекал на то, как сам нынешний император пришёл к власти — пользуясь временным отсутствием в Империи госпожи Кареои Солор вместе с армией. Вместе с догадкой вспыхнул гнев, но запоздалый. Потому женщина не дала ему воли и, помолчав, сухо добавила:
— Твой отряд пойдёт на правом фланге гвардейских подразделений Акшанты. — И уже по этой обмолвке можно было догадаться, что ожидания Аштии не радужны. Если уже сейчас она выстраивает боевой порядок, значит, армии с изрядной долей вероятности придётся вступить в бой сразу с марша. Весело.
Но для расспросов, как и для переживаний по поводу услышанного, не оставалось времени. Благо мы с Аканшем уже научились понимать друг друга с полуслова. Услышав от меня о мятеже, мой зам открыл рот. Оно и понятно. Восстание против высшей власти в Империи — дело почти немыслимое. Не та ментальность. Впрочем, пусть и смутно (воспринимая взгляды имперцев со стороны, как социальное явление), но я понимал, что этот бунт всё-таки, как ни крути, штука чуть более возможная, чем восстание против предыдущей династии.
И дело тут даже не в том, что нынешний правитель сравнительно недавно выступил в роли узурпатора. Это-то ладно. А вот то, что он полудемон, играет огромную роль. И в разразившемся бунте — тоже.
Восставать против полудемона вроде как и простительно. Эта мысль промелькнула во взгляде Аканша. Я его понял, вот только не сразу до меня допёрло, почему теперь он смотрит на меня вопросительно. Но допёрло. Наитием я осознал, что может означать этот взгляд. Аканш — мой подчинённый, и, может быть неосознанно, но он ждал моего суждения в сложившейся ситуации. Он мог бы и не подчиниться мне, прими я решение послать императора с его претензиями по известному адресу и поддержать мятежников. Но моё мнение на сей счёт его живо интересовало. И должно было интересовать — в соответствии всё с той же ментальностью имперца.
— Ну что ж, — строго произнёс я. — Собираемся и отправляемся. Её светлость определила место нашего отряда на правом фланге гвардейского подразделения.
— Понял. Исполняю.
И вопросов больше не осталось.
Мы выступили в тот же день, едва успели похватать свой скудный скарб и что-то из припасов. Направляя коней и ездовых ящеров к выходу из крепости, каждый из бойцов мог оценить ту бешеную спешку, в которой сворачивались хозяйственные,