Сладкий папочка

и с моих губ слетел прерывистый вздох.
– Ничего, все в порядке. Где Каррингтон?
– С ней разговаривает папа. – Гейдж, сделав два широких шага, приблизился ко мне. – Ты права. Во всем. Я велел Каррингтон впредь надевать шлем. И перевесил трос на пару футов пониже. – Короткая пауза. – Мне, конечно же, следовало спросить у тебя разрешения, прежде чем натягивать его. Это больше не повторится.
Он обладал абсолютным даром удивлять меня. Я думала, он будет источать яд и спорить. Горло отпустило. Я подняла голову. Сумрак понемногу рассеивался, и уже можно было разобрать очертания головы Гейджа. Он принес с собой запах улицы, ветра, приправленного озоном, аромат сухой травы, а также чего-то сладкого, напоминающего запах только что срубленного дерева.
– Я, наверное, слишком уж ее опекаю, – сказала я.
– А как же? Иначе и быть не может, – резонно заметил Гейдж. – Такая у тебя работа. Если б ты не… – Он осекся и резко выдохнул воздух, потому что увидел, что на моей щеке блестят слезинки. – Вот черт. Нет-нет, не надо. – Он повернулся к тумбочке с ящиками и, порывшись там, вытащил отглаженную салфетку. – Черт побери, Либерти, не надо так. Ну прости меня. Я так виноват с этим треклятым тросом. Я прямо сейчас же пойду и сниму его, – Обычно очень ловкий и расторопный, Гейдж с какой-то необъяснимой неуклюжестью промокнул мои щеки сложенной мягкой салфеткой.
– Не надо, – хлюпая носом, сказала я, – пусть этот трос в-висит.
– Ну ладно, ладно. Как скажешь, так и будет. Сделаем, как ты захочешь. Только, ради Бога, не плачь.
Я взяла у него из рук салфетку, высморкалась и судорожно вздохнула.
– Прости, что я сорвалась. Нельзя быть такой несдержанной.
Тут он нерешительно замялся, остановился, потом заметался, как зверь в клетке.
– Конечно, ты на нее полжизни положила, заботишься о ней, от всего оберегаешь, и вот в один прекрасный день является какой-то дядя и пускает ее вниз по натянутому канату через весь сад на высоте в пять футов над землей и без шлема. Само собой, ты взрываешься.
– Дело в том… что она все, что у меня есть. И если вдруг с ней что-то случится… – Горло вновь свело, но я заставила себя договорить: – Я давно поняла, что Каррингтон в жизни не хватает мужского влияния, но я не хочу, чтобы она привязывалась к тебе и Черчиллю, потому что когда-нибудь все это кончится, не навсегда же мы здесь поселились, а потому…
– Значит, ты боишься, как бы Каррингтон не привязалась к нам, – медленно, с расстановкой повторил он.
– В эмоциональном плане да. Когда мы уедем отсюда, ей будет очень тяжело. Я… я думаю, это было ошибкой.
– Что именно?
– Да все. Ну все это. Не следовало мне принимать предложение Черчилля. Не нужно было нам сюда переезжать.
Гейдж молчал. Где-то мелькнул свет, и глаза Гейджа, отразив его, блеснули, будто загорелись изнутри.
– Об этом поговорим потом.
– Можно поговорить и сейчас. О чем ты подумал?
– О том, что ты опять проецируешь.
– Что проецирую?
Он дотронулся до меня, и я застыла. Ощутив на себе его руки, тепло, исходящее от него, я почувствовала, как мои мысли разбегаются в разные стороны. Мои колени оказались зажатыми между его ног, твердые мускулы которых рельефно обозначились под потертыми джинсами. Его рука скользнула вокруг моей шеи, и я тихо охнула. Гейдж медленно провел большим пальцем по контуру моей, шеи, и это легкое прикосновение так меня возбудило, что мне стало стыдно.
– Не притворяйся, что все дело в Каррингтон, – глухо проговорил Гейдж, уткнувшись в мои волосы. – Ты сама боишься привязаться.
– Нет, это неправда, – запротестовала я. Мои слова с трудом продирались сквозь пересохшие губы.
Гейдж отстранил мою голову назад и склонился надо мной. Его насмешливый шепот щекотал мне ухо.
– Ты только об этом и думаешь, милая моя.
Он был прав. С моей стороны было верхом наивности полагать, что мы наведались в мир Тревисов как пара туристов и, приняв участие в их жизни, сохранили независимость. Но вот как-то сами собой образовались связи, а я обрела опору. Моя привязанность оказалась сильнее, чем, я думала, это возможно.
Я затрепетала. Внутри у меня все сжалось, когда губы Гейджа стали блуждать по моей щеке, спускаясь вниз, к подбородку, к уголку рта. Я отступала назад, пока мои плечи не прижались вплотную к шкафам. Задребезжали фарфор и хрусталь.
Гейдж держал у меня на пояснице свою руку, а я прогнулась, опираясь на нее. Я чувствовала, как с каждым вдохом вздымается моя грудь, прижимаясь к его груди.
– Либерти… позволь мне. Позволь мне…
Губы Гейджа осторожно приблизились к моим. Я ничего не могла – ни слова вымолвить, ни даже