Сладкий папочка

дня я принимала всякие пылкие решения и давала себе разные обещания. Я пыталась выбить у себя из головы Гейджа, цепляясь за спасительные мысли о Харди – любви всей моей жизни, – который значил для меня несравненно больше, чем когда-либо мог значить Гейдж Тревис… Харди – сексуальный, обаятельный, открытый в отличие от Гейджа – надменного, нудного, в общем, настоящего мерзавца.
Однако даже мысли о Харди не помогали. И тогда я задумала раздуть пламя из искр гнева Черчилля, при каждой возможности упоминая ему Гейджа и «сайтейшн». Я ждала, что Черчилль обрушится на старшего сына как казнь египетская. Но от его гнева после их с Гейджем телефонного разговора, к моей досаде, не осталось и следа.
– Новый поворот в отношениях с Донелл, – удовлетворенно объявил Черчилль. Хоть мне и казалось, что хуже мое настроение уже быть не может, но после этого сообщения оно стремительно рухнуло вниз. Слова Черчилля могли означать только одно – Гейдж хочет, чтобы они жили вместе. А может, даже делает предложение.
После рабочего дня я помогала Каррингтон на улице отрабатывать удар по мячу и окончательно выбилась из сил и более того – совсем погрузилась в депрессию. Я думала о том, что никогда никого себе не найду и так и буду до конца жизни спать одна на двуспальной кровати, пока не превращусь в сварливую старуху, которой, кроме как поливать цветы, перемывать косточки соседям да возиться со своими десятью кошками, нечем больше заняться.
Я полежала в ванне, которую Каррингтон мне приготовила с мыльной пеной Барби с запахом жевательной резинки. Потом кое-как дотащилась до постели и еще долго лежала в ней с открытыми глазами.
Наутро я, проснувшись вмрачном настроении, еле сдерживала свое раздражение, точно сон ускорил превращение моей депрессии в состояние перманентной бессильной ярости. Черчилль удивленно вскинул брови, когда я заявила, что не желаю целый день бегать вверх-вниз по лестнице, а потому пусть он будет любезен сразу составить для меня полный список поручений. В этом списке среди всего прочего было задание позвонить в новый, совсем недавно открывшийся ресторан и заказать столик на восемь персон.
– Один из моих друзей вложил в это заведение крупные средства, – сказал Черчилль. – Сегодня вечером я веду туда на ужин всю свою семью. Вы с Каррингтон оденьтесь понаряднее.
– Мы с Каррингтон никуда не пойдем.
– Обязательно пойдете. – Он пересчитал всех по пальцам. – Будете вы обе, Гретхен, Джек со своей девушкой, мы с Вивиан и Гейдж.
Стало быть, Гейдж возвращается из Нью-Йорка сегодня вечером. Я почувствовала, как все у меня внутри налилось свинцом.
– А Донелл? – раздраженно спросила я. – Она приедет?
– Не знаю. Пожалуй, лучше действительно рассчитывать на девять человек. На всякий пожарный случай.
Если там будет Донелл… если они помолвлены… я не выдержу этого вечера.
– Будет семь человек, – сказала я. – Мы с Каррингтон не имеем отношения к вашей семье, так что никуда не пойдем.
– Пойдете как миленькие, – категорично заключил Черчилль.
– Каррингтон завтра в школу, она не может засиживаться допоздна.
– Тогда зарезервируй стол на более раннее время.
– Слишком уж многого вы от меня хотите, – огрызнулась я.
– Да за что, черт побери, я тебе плачу, Либерти? – беззлобно отозвался Черчилль.
– Вы мне платите за то, что я на вас работаю, а не за то что я ужинаю с вашим семейством.
Он, не мигая, прямо посмотрел мне в глаза.
– Я намерен во время ужина говорить о работе. Так что не забудь взять с собой блокнот.

Мало я ожидала чего-либо с таким страхом, как того ужина. Весь мой день прошел в тревожных мыслях о нем. К шести часам в желудке у меня образовалась такая тяжесть, словно туда налили цемента, и стало ясно что за ужином я не смогу проглотить ни кусочка.
Однако из гордости я решила надеть свое лучшее платье из красного шерстяного трикотажа с длинными рукавами и V-образным вырезом, приоткрывавшим ложбинку на груди. Оно плотно облегало фигуру до талии и заканчивалось слегка расклешенной юбкой. Минут сорок пять, наверное, никак не меньше, я потратила на то, чтобы сделать свои волосы идеально прямыми. Дымчато-серые тени на веках, толстый слой блеска для губ нейтрального оттенка с блестками – и я готова. Несмотря на мрачное расположение духа, я сознавала, что никогда еще не выглядела лучше.
Подойдя к комнате сестры, я обнаружила, что дверь заперта.
– Каррингтон, – позвала я, – уже шесть часов. Пора ехать. Выходи давай.
– Мне нужно еще несколько минут, – глухо отозвалась она.
– Поторопись, – сказала я с легким раздражением. – Впусти