Сладкий папочка

Возможно, тебя это поразит, но я не всегда действую в соответствии с твоими желаниями.
Черчилль что-то ответил.
– Да, – сказал Гейдж, – я это понял. Но предупреждаю – впредь устраивай свою личную жизнь, черт тебя дери, а в мою не вмешивайся. – Он со щелчком захлопнул телефон. – Старый черт, – пробормотал он.
– Всюду сует свой нос, – поддакнула я. У меня дух захватило от того, что я, оказывается, часть его личной жизни. – Он таким образом проявляет свою любовь.
Гейдж бросил на меня насмешливый взгляд:
– Это правда.
Тут меня осенило.
– А он был в курсе, что ты собираешься порвать с Донелл?
– Да, я ему доложился.
Выходит, Черчилль все знал и не сказал мне ни слова. Убить его мало!
– Так вот почему он стал таким благодушным после телефонного разговора с тобой, – сказала я. – Видно, не очень-то он жаловал Донелл.
– Вряд ли ему вообще было до нее дело. А вот тебя он очень любит.
Я не могла сдержать восторга, как невозможно унести в охапке сыплющиеся из рук тяжелые плоды.
– Черчилль многих любит, – тотчас парировала я.
– Вообще то нет. Он почти со всеми довольно сдержан. Я в этом смысле пошел в него.
Мне грозила опасность, которая заключалась в моей готовности говорить с ним о чем угодно, чувствовать себя с ним свободно. Но очень уж роскошным темным коконом была машина, а я буквально таяла, ощущая близость с человеком, которого едва знала.
– Все годы, что я с ним знакома, он постоянно рассказывал о тебе, – проговорила я. – О твоих братьях и сестре тоже. Всякий раз, являясь в салон, он предоставлял мне отчет о своих близких. У меня складывалось впечатление, будто ты с ним постоянно ведешь какой-то нескончаемый спор. Но при этом было видно, что он гордится тобой больше, чем другими. Даже его жалобы на тебя и сетования звучали как хвастовство.
Губы Гейджа слегка растянулись в улыбке.
– Он обычно не слишком разговорчив.
– За маникюрным столом люди говорят такое, что тебе и не снилось.
Гейдж, не отрывая глаз от дороги, покачал головой:
– Вот уж не ожидал, что отец будет делать маникюр. Когда я впервые об этом услышал, то задумался, что ж это за женщина, которая смогла подбить его на такое. Как ты можешь догадаться, в семье это обсуждалось со всех сторон.
Мне было очень важно, что думал обо мне Гейдж.
– Я никогда ни о чем его не просила, – заволновалась я. – И никогда не рассматривала его как… ну, как какого-то сладкого папочку… он мне никогда не делал никаких подарков, ничего не…
– Либерти, – мягко остановил меня Гейдж, – все в порядке, успокойся. Я это уже понял.
– Ох, – протяжно вздохнула я. – Представляю, как все это выглядело.
– Мне сразу же стало ясно, что ничего такого между вами нет. Я исходил из того, что любой мужчина, который спал с тобой, никогда бы не выпустил тебя из своей постели.
Молчание.
Это намеренно провокационное замечание разбило ход моих мыслей надвое. С одной стороны, я испытывала желание, с другой – глубокую неуверенность в себе. Я не помню, чтобы так хотела кого-то (если такое вообше случалось), как хотела Гейджа. Но я его не устроила бы в постели. Я была неопытна, ничего не умела. Во время секса я слишком легко отвлекалась и никогда не могла блокировать свое причудливое сознание, заставлявшее меня вдруг прямо во время процесса обеспокоиться: «Подписала ли я Каррингтон разрешение на экскурсию?» или: «Интересно, выведут ли в химчистке кофейное пятно с моей белой блузки?» Короче говоря, как любовница я никуда не годилась. И мне не хотелось, чтобы этот мужчина знал об этом.
– Так будем обсуждать это? – спросил Гейдж, и я сообразила, что он имеет в виду поцелуй.
– Что? – тем не менее спросила я.
Он тихо рассмеялся.
– Значит, нет. – Сжалившись надо мной, он сменил тему, поинтересовавшись успехами Каррингтон в школе. И я, испытав облегчение, рассказала ему о проблемах сестры с математикой, затем разговор плавно перешел на наши школьные воспоминания, и вскоре Гейдж уже развлекал меня рассказами о всяких историях, в которые он со своими братьями попадал в детстве.
Я и не заметила, как мы оказались у ресторана. Пока швейцар в форменной одежде помог мне выбраться из машины, другой взял у Гейджа ключи.
– Если хочешь, можем пойти куда-нибудь в другое место, – сказал Гейдж, беря меня под локоть. – Если тебе здесь не нравится, только скажи.
– По-моему, здесь чудесно.
Это был современный французский ресторан со светлыми стенами и столиками, покрытыми белыми скатертями, где музыкант играл на пианино. Когда Гейдж объяснил женщине-метрдотелю, что количество персон для застолья, заказанного на имя Тревисов,