Девчонка из бедного квартала подцепила пожилого миллионера! Так считают все, кому известна странная история хорошенькой парикмахерши Либерти Джонс, поселившейся в роскошном особняке миллионера Черчилля Тревиса. Кто поверит, что Тревис относится к ней, как отец? Кто догадается, что их с Либерти связывает не роман, а тайна прошлого? Никто. Никогда. Да и правда ли это? Гейдж Тревис, старший сын миллионера, знает многое и об отце, и о его подопечной. Он мог бы рассказать. Но не скажет ни слова. Он и сердцу прикажет молчать. Сердцу влюбленного мужчины…
Авторы: Клейпас Лиза
устраиваемое в поддержку благотворительного фонда искусств, посвящалось опере, а это означало, что развлекать зрителей будут певцы Хьюстонской оперы. Я плохо разбиралась в этом деле и почему-то воображала себе певцов в шлемах викингов и с длинными косами, с голосами такой мощи, что от них, как от ветра, у публики развеваются волосы.
Оформление каждой из четырех ниш в главном холле было посвящено какому-то одному из известных оперных театров Венеции или Милана. На заднем вымощенном дворе специально для торжества построили настилы на возвышении с буфетами, где гостям предлагались традиционные блюда из разных регионов Италии. Отряды официантов в белых перчатках готовы были исполнить любое желание гостей.
Я потратила двухнедельный заработок на белое платье от Николь Миллер с верхом, состоящим из двух перекрещивающихся полотен, плотно облегающих тело до самых бедер, и с юбкой, мягкими складками ниспадающей до самого пола. Платье с V-образным вырезом выглядело сексуально и изысканно и было достойно настоящей леди. Босоножки были от Стюарта Вайцмана – из прозрачного акрила со стразами на каблуках и ремешках. «Туфельки для Золушки», – сказала Каррингтон, увидев их. Я, гладко, до блеска зачесав волосы назад, с художественной небрежностью завязала их сзади в узел. Выделив глаза темным, я нанесла на губы нежный розовый блеск, щеки чуть тронула румянами и придирчиво оглядела себя в зеркало. Серег, которые подошли бы к платью, у меня не было. Однако какая-то мелочь, крошечная деталь, так и просилась.
Не долго думая я пошла в комнату Каррингтон, залезла в ее коробочку со всякой всячиной для творчества и отыскала там пластинку с самоклеющимися стразами. Из них я выбрала самую маленькую, не больше булавочной головки, и приклеила ее возле внешнего уголка глаза наподобие мушки.
– Не выглядит ли это дешевкой? – задала я вопрос Каррингтон, которая от восторга запрыгала на кровати. Но спрашивать у восьмилетней девчонки, не переусердствовала ли я с украшениями, все равно что спрашивать техасца, не много ли перца в сальсе. Ответ получишь неизменно отрицательный.
– Просто супер! – Каррингтон готова была вылететь на орбиту.
– Не прыгать, – напомнила я ей, и она, улыбаясь во весь рот, плюхнулась на живот.
– Ты сегодня вернешься домой, – спросила она, – или останешься ночевать у Гейджа?
– Пока не знаю. – Я присела рядом с ней на край кровати. – Малыш, а если я останусь у Гейджа, тебе это не будет неприятно?
– Да нет же! – весело воскликнула она. – Тетя Гретхен говорит, что в таком случае мне разрешат лечь попозже и мы будем печь печенья. Если ты хочешь, чтобы твой бойфренд сделал тебе предложение, то ты просто обязана ночевать у него дома. Чтобы он мог проверить, красивая ли ты с утра.
– Что? Каррингтон, кто тебе сказал такое?
– Сама догадалась.
Мой подбородок задрожал от еле сдерживаемого смеха.
– Гейдж мне не бойфренд. И я не добиваюсь от него предложения.
– А по-моему, тебе надо этого добиваться, – сказала сестра, – Либерти, разве он тебе не нравится? Он лучше всех тех, с кем ты встречалась. Даже лучше того, который нам без конца таскал всякие пикули и какие-то по-чудному пахнущие сыры, аж в холодильник не влазило.
– Не влезало, – поправила я Каррингтон, вглядываясь в ее маленькое серьезное личико. – А тебе, я смотрю, Гейдж очень нравится.
– О да! Вот я его еще подучу всяким детским штучкам, и, думаю, из него выйдет мне хороший папа.
Дети иногда такое скажут – хоть стой, хоть падай, и не успеешь сообразить, что к чему. Сердце мое сжалось от чувства вины, боли и – что самое скверное – надежды.
Я наклонилась к Каррингтон и очень нежно ее поцеловала.
– Не надо на многое рассчитывать, малыш, – прошептала я. – Давай проявим терпение и посмотрим, как все пойдет дальше.
Прежде чем отправиться на прием, Черчилль, Вивиан, Гретхен и ее друг в гостиной выпили по коктейлю. Нам пришлось отправить брюки от смокинга Черчилля портному, чтобы он сделал сбоку на штанине для загипсованной ноги застежку на липучке. Идея о штанах с застежкой по бокам позабавила Вивиан, и она заявила, что у нее такое ощущение, будто она встречается с танцором «Чиппендейл»
*.
Когда я спустилась вниз и вышла из лифта, Гейдж уже ждал. Великолепный мужчина, воплощенная элегантность и сплошной тестостерон, заключенные в цветовую схему безупречного черного и белого. Смокинг Гейдж носил так же, как делал все остальное, – выглядел в нем раскованно и непринужденно.
Он пристально, с едва уловимой улыбкой посмотрел на меня.
– Либерти Джонс… ты похожа на принцессу. – Осторожно взяв меня за
