Сладкий папочка

с Гиллом. – Я пальцами в воздухе нарисовала кавычки. – В общепринятом смысле. Мы просто… – Я запнулась, затрудняясь объяснить свои отношения с Гиллом.
– Но он тебе все же нравится? – спросил Харди. В его голосе прозвучала теплая забота старшего брата, и это вызвало во мне раздражение, похожее на раздражение кошки, которую тащат через дыру в изгороди.
– Я вообще представить себе не могу, чтобы Гилл хоть кому-то не нравился, – отчеканила я. – Он очень милый. – Я наконец-то отдышалась. – Ну ладно, показывай твой ложный бросок.
– Слушаю, мэм. – Харди поманил меня к себе и, немного согнувшись, повел мяч. – Предположим, надо мной стоит защитник, готовый заблокировать мой бросок. Мне нужно его обмануть. Я делаю вид, что собираюсь бросить мяч, и, когда противник оказывается дезориентированным, я пользуюсь удобным случаем. – Харди поднял мяч на уровень груди, сделал обманное движение и красиво забросил мяч в корзину. – Ну, теперь ты попробуй.
Мы повернулись друг к другу лицом, и я повела мяч. Харди направлял меня, а я, вместо того чтобы сосредоточиться на мяче, не отрываясь смотрела ему в глаза.
– Он меня целует, – сказала я, не переставая ударять мячом о землю.
Увидев, как глаза Харди расширились, я почувствовала удовлетворение.
– Что?
– Гилл Минеи. Когда мы занимаемся вместе. Он часто целует меня. – Я двигалась из стороны в сторону, пытаясь обойти Харди, а он не отставал от меня.
– Ну и прекрасно, – сказал он необычно резко. – Так ты собираешься бросать или нет?
– И мне кажется, у него это получается совсем неплохо, – продолжала я, увеличивая частоту ударов по мячу. – Но есть одна проблема.
Настороженный взгляд Харди встретился с моим.
– Что за проблема?
– Я ничего не чувствую. – Я подняла мяч и, сделав обманное движение, бросила его в корзину. Мяч, к моему изумлению, с мягким свистом прошел сквозь кольцо. Он отскакивал от земли, постепенно теряя силу и уменьшая амплитуду, не замечаемый нами. Я стояла на месте, холодный воздух обжигал мою разгоряченную шею. – Это неинтересно. Ну, то есть целоваться. Это нормально? Я так не думаю. Гиллу, кажется, не скучно. Не знаю, со мной что-то не так или…
– Либерти… – Харди приблизился и медленно обошел вокруг меня, словно я находилась в огненном кольце. Его лицо блестело от испарины. Казалось, ему стоило больших усилий выговаривать слова. – С тобой все в порядке. Если между вами не возникло химии, это не твоя вина. И не его. Это просто значит, что… кто-то другой тебе больше подойдет.
– А у тебя со многими девочками возникает химия?
Харди не взглянул на меня, просто потер шею сзади, чтобы ослабить напряжение мышц.
– Это не тема для нашего с тобой разговора.
Теперь, когда начало было положено, я уже не могла остановиться.
– А если бы я была постарше, что бы ты чувствовал по отношению ко мне?
Он отвернул лицо.
– Либерти, – пробормотал он, – не надо меня провоцировать.
– Я просто спросила.
– Не надо. Бывают такие вопросы, которые могут изменить все. – Он прерывисто выдохнул. – Продолжай практиковаться с Гиллом Минеи Я слишком взрослый для тебя во многих смыслах. И ты не та девочка, которая мне нужна.
Он, конечно же, не имел в виду мое мексиканское происхождение. Насколько я знала Харди, в нем не было и намека на расовые предрассудки. Он никогда не употреблял слов из лексикона расистов, никогда не презирал человека за то, что от него не зависит.
– А какая тебе нужна? – непослушным языком выговорила я.
– Такая, которую можно бросить без сожаления.
Таков был Харди, он все говорил прямо в лицо, ни в чем не оправдываясь. Однако в подтексте произнесенной им фразы я уловила признание факта, что я не та, кого ему было бы легко оставить. И не могла удержаться от того, чтобы не принять это как поощрение, хотя это не входило в его намерения. Наконец он перевел на меня взгляд.
– Ничто и никто не удержит меня здесь, понимаешь?
– Понимаю.
Он прерывисто вздохнул.
– Это место, эта жизнь… Я только недавно начал понимать, отчего мой отец озлобился и стал таким бешеным, что кончил в тюрьме. Меня здесь ждет та же участь.
– Нет, – мягко возразила я.
– Да, ждет. Ты меня не знаешь, Либерти.
Заставить его отказаться от желания уехать я не могла. Но и себя не могла заставить отказаться от него.
Я переступила разделявший нас невидимый барьер.
Его руки поднялись, как бы защищаясь, что выглядело довольно комично, если учесть разницу в наших с ним габаритах. Я дотронулась до его ладоней, до напряженных запястий, где неистовствовал пульс, и подумала: «Раз у меня с ним ничего быть не может, кроме