Сладкий папочка

построением логарифма, пока Харди, расхаживая по большой комнате, тихо говорил по телефону.
– …сегодня вечером не получится. Нет, точно. – Он сделал паузу, слушая голос в трубке. – Нет, не могу объяснить, – сказал он. – Это важно… придется поверить мне на слово… – Затем, должно быть, последовали какие-то выражения недовольства, потому что Харди пробормотал что-то, что звучало как утешение, пару раз проскользнуло слово «зайка».
Закончив разговор, Харди вернулся ко мне, старательно сохраняя непроницаемое выражение на лице. Я знаю, мне бы почувствовать себя виноватой за то, что из-за меня сорвались его планы на вечер, тем более что они были связаны с девушкой. Но я своей вины не чувствовала. Я все про себя знала: я бессовестная и мелочная, потому что до смерти была рада тому, как все обернулось.
Занятия математикой продолжились. Мы склонились над столом, почти касаясь друг друга головами. На улице сгущались сумерки, а мы сидели в трейлере, словно в каком-то коконе. Отсутствие Каррингтон было мне как-то непривычно, но зато без нее было очень спокойно.
Нам доставили пиццу, и мы быстро ее съели, загибая края дымящихся треугольников, чтобы удержать тягучие полоски сыра.
– Ну как… – сказал Харди как-то уж слишком небрежно, – все еще гуляешь с Гиллом Минеи?
Я не разговаривала с Гиллом уже несколько месяцев, не из-за неприязни к нему, а потому, что наша хрупкая связь с началом лета распалась сама собой. Я отрицательно покачала головой:
– Нет, мы просто друзья. А ты как? С кем-нибудь встречаешься?
– Да так, ничего особенного. – Харди сделал глоток холодного чаю и остановил на мне задумчивый взгляд. – Либерти… ты обращала внимание мамы на то, сколько времени ты проводишь с ребенком?
– Что ты имеешь в виду?
Он укоризненно посмотрел на меня.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. То, что с ребенком нянчишься ты. То, что ты с ней ночи не спишь. Такое впечатление, что она тебе дочь, а не сестра. Эта нагрузка тебе не по силам. Тебе нужно время на себя… на развлечения… на то, чтобы общаться с девочками. И с мальчиками. – Он, протянув руку, коснулся моего лица, скользнул большим пальцем по розовеющему холмику моей щеки. – У тебя очень усталый вид, – прошептал он. – Мне от этого хочется… – Он остановился на полуслове.
Между нами установилась мертвая зыбь молчания. На поверхности тревога, а внизу – стремнина. Мне хотелось так много сказать ему…. Как меня беспокоит мамина холодность по отношению к ребенку, спросить, не виновата ли я перед ней в том, что каким-то образом отняла у нее Каррингтон, или я просто заняла пустующее место? Хотелось, чтобы он знал о моих желаниях и моем страхе никогда не встретить человека, которого бы я любила так же, как люблю его.
– Пора идти за ребенком, – сказал Харди.
– Хорошо. – Я смотрела, как он идет к двери. – Харди…
– Да? – Он остановился, не оборачиваясь.
– Я… – Мой голос дрогнул, и мне, прежде чем продолжить, пришлось сделать глубокий вдох. – Не всегда же я буду для тебя слишком мала.
Он продолжал стоять ко мне спиной.
– К тому времени, как ты достаточно повзрослеешь, меня здесь уже не будет.
– Я буду ждать тебя.
– Я не хочу, чтобы ты меня ждала. – Дверь с тихим щелчком закрылась.
Я выбросила пустую коробку от пиццы и пластмассовые стаканчики, вытерла стол и кухонные стойки. На меня снова наваливалась усталость, но на сей раз у меня была надежда благополучно пережить следующий день.
Харди вернулся с Каррингтон, притихшей и зевающей. Я бросилась навстречу, чтобы взять ее у него.
– Ты моя сладкая, сладенькая маленькая Каррингтон, – заворковала я. Она устроилась на моем плече в своей обычной позе, и я почувствовала сладкую тяжесть ее головки возле моей шеи.
– С ней все в порядке, – сказал Харди. – Ей, наверное, нужно было отдохнуть от тебя, как и тебе от нее. Мама с Ханной искупали ее и дали бутылочку, теперь она может ложиться спать.
– Слава тебе Господи! – воскликнула я с чувством.
– Тебе тоже надо поспать. – Харди коснулся моего лица, большим пальцем погладив край моей брови. – Ты напишешь контрольную, все будет хорошо, малыш. Только не паникуй. Следуй шаг за шагом, и все получится.
– Спасибо, – поблагодарила я. – Все же не стоило тебе обо мне так беспокоиться. Не знаю даже, зачем ты это сделал. Я действительно…
Кончики его пальцев легко, как перышко, дотронулись до моих губ.
– Либерти, – шепнул Харди, – неужели ты не видишь, что я все для тебя готов сделать?
Я сглотнула мешавший мне в горле комок.
– Но… ты же не подпускаешь меня к себе.
Он знал, о чем я.
– Я делаю это и для твоего блага