Девчонка из бедного квартала подцепила пожилого миллионера! Так считают все, кому известна странная история хорошенькой парикмахерши Либерти Джонс, поселившейся в роскошном особняке миллионера Черчилля Тревиса. Кто поверит, что Тревис относится к ней, как отец? Кто догадается, что их с Либерти связывает не роман, а тайна прошлого? Никто. Никогда. Да и правда ли это? Гейдж Тревис, старший сын миллионера, знает многое и об отце, и о его подопечной. Он мог бы рассказать. Но не скажет ни слова. Он и сердцу прикажет молчать. Сердцу влюбленного мужчины…
Авторы: Клейпас Лиза
лазурь.
Я – над колосьями заря.
Я – теплый ливень сентября.
Едва проснешься в тишине,
Напоминаньем обо мне.
Щебечут пташки подле гнезд.
Я – мягкий свет полночных звезд.
Не надо слез, дрожащих губ.
Я не в могиле. Я не труп.
Стихотворение, может, и не религиозное, но, когда Деб закончила его читать, в глазах у многих стояли слезы.
Я положила две желтые розы – одну от Каррингтон, другую от меня – на крышку гроба. Если везде любимый цвет роз красный, то в Техасе он желтый. Мистер Фергусон пообещал, что наши цветы похоронят вместе с мамой, когда опустят гроб в землю.
В конце прощания мы включили песню Джона Леннона «Представь себе». Некоторые улыбнулись, но большинство собравшихся неодобрительно нахмурились. Потом сорок два белых воздушных шара – каждый символизировал год прожитой мамой жизни – взмыли в теплое голубое небо.
Для Дианы Труитт Джонс это были великолепные похороны. Думаю, мама осталась бы довольна. Когда служба закончилась, я внезапно почувствовала сумасшедшее желание поскорее вернуться к Каррингтон. Захотелось прижать ее к себе и долго держать возле себя, поглаживая ее белокурые локоны, которые так напоминали мне мамины. Никогда еще Каррингтон не казалась мне такой хрупкой, такой беззащитной перед всяческими напастями.
Повернувшись к машинам, стоявшим в ряд, я заприметила припаркованный в отдалении черный лимузин с тонированными стеклами. Уэлком не тот город, где на каждом шагу встречаются лимузины, поэтому впечатление он производил довольно странное. Современного дизайна, с наглухо закрытыми дверями и окнами, автомобиль имел обтекаемые, идеальные, как у акулы, формы.
В этот день никого больше не хоронили. Кто бы ни сидел в этом лимузине, он знал мою мать и хотел присутствовать на похоронах, хотя бы и в отдалении. Я застыла на месте, уставившись на автомобиль. А потом мои ноги сами собой пришли в движение, кажется, я собиралась подойти к лимузину и спросить, не хочет ли тот, кто в нем находился – он или она, – подойти к могиле. Но как только я направилась к нему, лимузин плавно тронулся с места и медленно покатил прочь.
Мне не давала покоя мысль, что я никогда не узнаю, кто это был.
Вскоре после похорон к нам с Каррингтон наведалась назначенная нам судом попечительница, которая должна была оценить, в состоянии ли я выполнять функцию законной опекунши Каррингтон. Плата попечительнице составляла сто пятьдесят долларов, что, на мой взгляд, было многовато, если учесть, что пробыла она у нас меньше часа. Суд, слава Богу, оплаты не потребовал – вряд ли я смогла бы покрыть издержки.
Каррингтон, казалось, понимала, как важно вести себя хорошо. Под надзором попечительницы она строила из кубиков башню, одевала куклу в ее любимое платье и от начала до конца спела песенку «АБВ». Когда попечительница начала задавать мне вопросы о воспитании ребенка и моих планах на будущее, Каррингтон забралась ко мне на колени и запечатлела на моей щеке несколько пылких поцелуев, причем после каждого со значением поглядывала на женщину, как бы желая увериться, что ее действия должным образом замечены.
Следующая стадия процедуры оказалась на удивление легкой. Я пошла в суд по семейным делам и представила судье мои характеристики от мисс Марвы, детского врача и пастора «Агнца Божия», где положительно оценивались мой характер и педагогические способности. Судья выразил беспокойство по поводу отсутствия у меня работы и посоветовал немедленно что-нибудь себе подыскать, а кроме того, предупредил, что нас иногда будут посещать представители социальной службы.
Когда слушание было закончено, секретарь суда попросил меня выписать чек на семьдесят пять долларов, что я и сделала фиолетовой гелевой ручкой с блестками, которую отыскала на дне сумки. Мне выдали папку с копиями ходатайств и информационными бланками, которые я заполнила, а также свидетельством об опекунстве. Я чувствовала себя так, будто только что купила Каррингтон и получила чек на покупку.
Я вышла из здания суда и заметила ожидавшую меня перед лестницей Люси с Каррингтон в прогулочной коляске. Первый раз за долгие дни я рассмеялась, увидев, как Каррингтон сжимает в своих пухлых ручках плакат из картона с надписью, сделанной Люси: «Собственность Либерти Джонс».
«Летайте с «ТексУэст»!
Хотите хорошо оплачиваемую работу с людьми высоко над землей? Путешествуйте, учитесь, расширяйте свой кругозор, работая в «ТексУэст», самой бурно развивающейся в стране авиакомпании местного сообщения. Будьте готовы переехать в населенные пункты по месту расположения наших представительств:
