Сладкий папочка

живот и потерла его.
– Человечий полироль.
– Смой… – начала я, но в трубке послышался голос девушки:
– «Флауэр-пауэр», чем могу помочь?
Объяснив ситуацию, я спросила, не может ли она сказать, кто прислал желтые розы на могилу моей матери. Как и ожидалось, она ответила, что не имеет права разглашать имя заказчика.
– Я вижу по компьютеру, что у нас заказ отсылать такой букет на кладбище каждую неделю.
– Что? – слабеющим голосом переспросила я. – Двенадцать желтых роз каждую неделю?
– Да, так тут у меня обозначено.
– И как долго?
– Конечная дата не указана. Пока отсылать.
Челюсть у меня так и отвисла, словно на шарнирах.
– И вы никак не можете мне сказать…
– Нет, – твердо отчеканила девушка. – Я могу еще чем-нибудь вам помочь?
– Нет, наверное. Я… – Прежде чем я успела сказать «спасибо» или «до свидания», где-то в глубине у нее раздался следующий телефонный звонок, и девушка отключилась.
Я перебирала в уме всех, кто мог бы это устроить. Ни у кого из тех, кого я знала, денег не было. Розы приходили из маминой тайной жизни, из прошлого, о котором она мне не рассказывала.
Хмурясь, я взяла сложенное полотенце и встряхнула его.
– Вставай, Каррингтон. Пора вылезать.
Она, заворчав, с неохотой подчинилась. Я вытащила ее из ванны и вытерла. Ее колени с ямочками и округлый животик, как у всех здоровых детей, радовали глаз. «У нее нет никаких изъянов», – подумала я.
У нас с ней была такая игра – после того как Каррингтон вытрется, мы делали палатку из полотенца. Я натянула его над нашими головами, и мы обе захихикали под влажной махровой простыней, целуя друг друга в носы.
Нашу игру прервал телефонный звонок, и я поспешно завернула Каррингтон в полотенце.
Я нажала кнопку.
– Алло?
– Либерти Джонс?
– Да?
– Это Мария Васкес.
Поскольку услышать ее я ожидала меньше всего, я на какое-то время лишилась дара речи. Она мягко заполнила паузу:
– Из академии косметологии…
– Да. Да, простите, я… Как поживаете, миссис Васкес?
– Спасибо, хорошо, Либерти. У меня для вас приятные новости, если у вас еще не пропала охота учиться в академии.
– Нет, не пропала, – с трудом прошептала я, потому что радостное волнение сдавило мне горло.
– Так вышло, что у нас появилось еще одно место с годовой стипендией. Все документы на получение финансовой помощи у меня готовы. Если хотите, могу отправить их вам по почте, а хотите, подъезжайте в офис и заберите их сами.
Я зажмурилась и с такой силой сжала телефонную трубку, что просто удивительно, как она не треснула у меня в руке. Я чувствовала, как Каррингтон шарит рукой по моему лицу, теребя ресницы.
– Спасибо. Спасибо. Я сама завтра заеду. Спасибо вам!
В трубке послышался смешок.
– На здоровье, Либерти. Мы рады, что вы станете участницей нашей социальной программы.
Повесив трубку, я обняла Каррингтон и закричала:
– Меня приняли! Приняли!
Каррингтон стала извиваться в моих объятиях и радостно завизжала, разделяя мое возбуждение, хотя не понимала его причины.
– Я буду учиться, я стану стилистом по прическам. Мне не придется работать уборщицей в «Хэппи хелперс». Просто не верится. Ох, малыш, нам с тобой улыбнулась удача.
Я и не ждала, что все будет легко. Но когда делаешь то, что нравится, а не то, что нужно, через силу, даже тяжелый труд не так обременителен.
Есть такая поговорка: «Шкуру со своего оленя всегда снимай сам». Оленем, шкуру которого мне предстояло снять, была учеба на курсах. Я никогда не чувствовала себя такой умной, какой меня считала мама, но я думала, что, если чего-то очень захочу, я найду способ заставить свои мозги работать.
Большинство, уверена, полагают, что учиться на курсах косметологов – делать нечего, ерунда. Однако прежде чем тебе дадут в руки ножницы, многое нужно постичь.
В учебном плане есть такие предметы, как «Стерилизация инструментов», который нельзя освоить без лабораторной практики, и теоретические курсы… «Химическая обработка волос», где мы изучали разные приемы, материалы и инструменты, используемые для перманентных завивок и распрямления волос… а еще был предмет «Окрашивание волос», куда входило изучение анатомии, физиологии, химии, техники, спецэффектов и решение различных проблем с волосами. И все это только начало. Просматривая буклет, я поняла, почему для получения диплома нужно учиться девять месяцев.
В конце концов я согласилась работать неполный день в ломбарде. Я появлялась там по вечерам и в выходные, а Каррингтон на это время оставляла в садике.