Сладкий папочка

цвета вдали на горизонте. Мебель была современной из ценных пород дерева с обивкой естественных тонов. И никаких лишних украшений. Помещение поражало чистотой и аккуратностью, отсутствием излишеств – нигде ни думочки или подушечки, ни намека на уют. И воздух был какой-то пластмассовый, тяжелый и спертый, как будто здесь никто не живет.
Кухня, соединенная с комнатой, была оборудована стойками с серыми столешницами из кварцевого камня, черными лакированными шкафами и техникой из нержавеющей стали. И все стерильно и нетронуто. Кухня, где редко готовят. Встав у стойки, я набрала номер Черчилля.
– Как он? – пролаял Черчилль в трубку.
– Не очень. – Мой взгляд следовал за высокой фигурой Гейджа, который, дотащившись до геометрически совершенного дивана, рухнул на него. – У него температура, и он так ослаб, что и кошку поднять не в состоянии.
– Какого черта, спрашивается, – послышался с дивана недовольный голос, – мне поднимать кошку?
Я оставила вопрос без ответа, я слушала Черчилля. И потом спросила:
– Ваш отец желает знать, принимаете ли вы какие-нибудь противовирусные лекарства.
Гейдж отрицательно покачал головой:
– Слишком поздно. Врач сказал, если их не примешь в первые сорок восемь часов, они не помогут.
Я передала его слова Черчиллю, который, услышав об этом, пришел в крайнее раздражение. Раз Гейдж, сказал он, оказался таким упрямым идиотом и столько тянул, то так ему и надо, пусть пропадает. И бросил трубку.
Короткое тягостное молчание.
– Что он сказал? – спросил Гейдж без особого интереса.
– Он сказал, что надеется на ваше скорое выздоровление, и просил вас не забывать пить побольше жидкости.
– Чушь собачья. – Он перекатил голову по спинке дивана. Казалось, голова у него так отяжелела, что ее невозможно было поднять. – Вы свой долг исполнили. Можете идти.
Меня такая перспектива устраивала. Был субботний вечер, меня ждали подруги, и мне не терпелось поскорее уйти из этой элегантно пустой квартиры. Но очень уж в ней было тихо. И я, направившись было к двери, поняла, что мой вечер пропал. Мысль о том, что Гейдж, больной, лежит один в темной квартире, измучила бы меня.
Я развернулась и отважилась ступить в гостиную с камином со стеклянной передней панелью и немым телевизором. Гейдж продолжал лежать ничком на диване. Нельзя было не заметить, как ладно облегает его руки и грудь футболка. Его тело оказалось длинным, стройным и тренированным, как у спортсмена. Так вот, значит, что он скрывал под всеми этими темными костюмами и рубашками от Армани.
Хотя мне давно следовало бы сообразить, что к физическим тренировкам Гейдж подходит также, как ко всему остальному, не требуя и не получая для себя поблажек. Даже в таком состоянии, еле живой, он был потрясающе красив, с суровыми чертами ширококостного и строгого лица, лица не мальчика, но мужа. Не жених, а сказка. Я с неохотой была вынуждена признать, что, обладай Гейдж хоть каплей обаяния, я бы решила, что он самый сексуальный мужчина из всех, кого я встречала.
Он чуть приоткрыл глаза и сквозь ресницы посмотрел на меня, стоявшую над ним. Несколько черных прядей упали ему на лоб. Как же сейчас он был не похож на всегда предельно аккуратного Гейджа. Мне захотелось откинуть его волосы назад. Хотелось еще раз к нему прикоснуться.
– Ну что еще? – отрывисто спросил он.
– Вы приняли что-нибудь жаропонижающее?
– Тайленол.
– Вам кто-нибудь помогает?
– А чего помогать-то? – Он закрыл глаза. – Мне ничего не нужно. Я и один справлюсь.
– Один справлюсь, – с легкой насмешкой в голосе повторила я. – Признайтесь-ка, ковбой, когда вы ели в последний раз?
Ответа не последовало.
Он не шевелился, его серповидные ресницы тяжело лежали на бледных щеках. То ли он впал в забытье, то ли надеялся, что я окажусь дурным сном, который исчезнет, стоит ему только полежать с закрытыми глазами.
Я прошла в кухню и принялась методично открывать шкаф за шкафом, находя в них дорогие напитки, модную стеклянную посуду, черные не круглые, а квадратные тарелки. Наконец в обнаруженном мной шкафу с продуктами я увидела коробку с хлопьями для завтрака «Уитиз», консервную банку с консоме из омара, бог весть сколько там пролежавшую, и несколько банок экзотических специй. Содержимое холодильника удручало не меньше. Бутылка апельсинового сока, почти пустая. И белая коробка с двумя засохшими ватрушками. Смесь молока со сливками да одинокое яйцо с коричневой скорлупой в картонном контейнере.
– Ничего подходящего, – объявила я. – По дороге к вам я проезжала бакалею на углу в нескольких улицах отсюда. Сейчас съезжу куплю вам…
– Мне