В сборник «Славянское фэнтези» вошли произведения Марии Семеновой, Андрея Валентинова, Елизаветы Дворецкой, Николая Романецкого и других известных авторов. Доблестные витязи, могучие чародеи и коварные злодеи, мастерски владеющие всеми видами оружия, вновь сходятся в смертельных поединках.
Авторы: Мурашова Екатерина Вадимовна, Семенова Мария Васильевна, Валентинов Андрей, Дворецкая Елизавета Алексеевна, Молитвин Павел Вячеславович, Дмитрий Тедеев, Романецкий Николай Михайлович, Аренев Владимир, Калашов Вадим, Чешко Федор Федорович, Ракитина Ника Дмитриевна, Васильева Светлана, Дондин Григорий, Евдокимова Елена, Ольшанская Елена Александровна, Гавриленко Юлия, Болдырева Наталья Анатольевна, Граф Минна, Ник Романецкий, Сафин Эльдар Фаритович
Деряба сунул руку за пазуху и выложил завернутый в несколько тряпок, изъеденный личинками прошлогодний лист. Уголки губ заключенного неприметно дернулись.
— К городскому колдуну ходил?
— Ходил, да он столько запросил!
Естественно, накормить казенным супом оголодавшего узника куда дешевле! Стрепет засмеялся: нет, простодушие и бесхитростность стражника (от которого со страху разило так, что это казалось чересчур даже для зловонной тюремной камеры) переяславльцу определенно нравились.
— Ты только скажи, стоит платить или нет? — допытывался Деряба. — Сам-то, ясно, теперь ничего не можешь.
Стрепет шумно вдохнул: за полгода унижений и издевательств никому так и не удалось выдавить из него и слезинки — от этой же, невзначай оброненной фразы слезы едва не хлынули ручьями.
— Выброси и забудь.
— Чего?
— Выброси и забудь, — повторил узник. — Городской колдун подбрасывает их специально, чтобы потом тянуть из вас золото.
— И я не заболею? И… не умру? — Деряба потянулся было к злополучному листу, но вдруг спохватился: — Поклянись!
— Клянусь Сварожичами…
Только когда стражник закрыл за собой дверь камеры, оставшийся в одиночестве Стрепет, кажется, впервые по-настоящему осознал, что сотворил с ним Мстислав. Да, Великий князь Новогородский предусмотрителен: он не упустил шанса избавиться от человека, обладавшего не меньшей властью, чем его собственная. Предусмотрителен и умен, но… не мудр, ибо мудрость несовместима с бессмысленной жестокостью. Если бы заодно с руками Мстислав приказал отрубить Стрепету также и голову, то хотя бы проявил милосердие, но нет: князь отдал его на потеху скучающим стражникам.
«Сам-то, ясно, теперь ничего не можешь…»
Огонь факела лениво тянулся к расположенной под самым потолком щели-отдушине; где-то за стеной возились крысы.
«Сам-то, ясно, теперь ничего…»
Но тогда почему крысы, способные загрызть любого, даже не заглядывали в его камеру?
Стрепет задумчиво рассматривал обезображенные руки. Раньше его персты с равным успехом плели сложнейшие заклинания и перебирали струны гуслей — музыка и теперь еще звучала, но лишь в голове: после казни голос «поющего волхва» потерял прежнюю силу и гибкость.
— Наверху дождь?
Вместо ответа стражник смачно выругался…
С того памятного дня, когда Стрепет сберег Дерябе пару целковых, между ним и тюремщиком установилось подобие приятельских отношений. Деряба, вероятно, в надежде, что с помощью увечного колдуна удастся сэкономить еще, заключенного не обижал, даже частенько подкармливал. Стрепет, в свою очередь, старался не замечать покровительственно-пренебрежительного тона, который оскорблял переяславльца, пожалуй, больше всего остального.
— Ты-то откуда знаешь? — запоздало спохватился тюремщик.
Узник ухмыльнулся: невидимые кисти рук ныли со вчерашнего вечера. Невидимые, но тем не менее существующие — теперь уж Стрепет в этом не сомневался: иначе откуда взяться боли? Его руки продолжали жить — пусть пока и неподвластной, но все-таки достаточно реальной жизнью. Что ж, когда-то и настоящие — из плоти и крови — персты были не очень-то послушны, и только благодаря настойчивости и тренировкам…
У него было сколько угодно времени, а ненависть и желание отомстить не позволяли терять его понапрасну. Однако, несмотря на все усилия, дело почти не двигалось, и радость маленьких побед все чаще сменялась приступами безнадежности и отчаяния. Стрепет явно что-то упускал. Что-то необыкновенно важное, но что…
— Ну и жарища! — отдуваясь, сообщил Деряба. — Солнце…
«Солнце… — машинально повторил про себя Стрепет. — Солнце…»
Деряба продолжал говорить, но узник его уже не слышал: в памяти с поразительной четкостью всплывал золотящийся на солнце песчаный берег, плотная серая вода… Плещеево озеро — вот куда Стрепет перенесется в первую очередь. И только потом будут дворцовые интриги, Мстислав…
— Колдун, а, колдун, да ты меня хоть слышишь? Ну-ка глянь, чевой-то мне тут опять подбросили?
— Не прикасайся!
Совершенно непроизвольно — как сделал бы это, будь у него руки, — Стрепет сотворил знак тройной защиты… Сделал и только тогда осознал, что наконец получилось.
«Получилось! О Сварожичи, получилось…»
От ужаса у Дерябы подогнулись колени: он мог поклясться, что видел, как в воздухе мелькнули
