Славянское фэнтези

руки колдуна — и валявшийся на земле сверток с шипением исчез…

— Я тебя прощаю, Деряба, но запомни: заключенных не тронь!

Беснующийся огонь факела, бормотание стражника, пытавшегося поцеловать полуистлевшие от крови и пота лохмотья… Стрепет был еще здесь, но его сознание находилось уже далеко-далеко: там, где в серой воде золотой чешуей отражалось вечернее солнце.

— Этот человек, — придворный колдун указал на вжавшегося в стену Дерябу, — не врет, княже, Стрепет…

— Отрастил себе новые руки?! — перебил Великий князь, не выносивший даже имени переяславльского колдуна. — Да не обрушит Перун свой меч на земли Новогорода! Ты когда-нибудь о таком слышал, Светозар?

— Нет, зато почерк Стрепета я не перепутаю ни с чем. Он применил свой дар. Четыре или пять формул — значит, прежде чем отсюда выйти…

— Проклятье! — Нетерпеливым движением Мстислав приказал Дерябе удалиться. — Проклятье, — шепотом повторил Великий князь, — ведь это означает…

— Что я уже мертв, — спокойно договорил Светозар.

— Предлагаешь просто сидеть и ждать? — презрительно усмехнулся Великий князь.

— В свое время, — придворный колдун отвесил церемонный поклон, — я позволил себе смелость дать Великому князю совет.

— Ты был прав: его следовало казнить…

Светозар исчез на третий день: то ли до него действительно добрался Стрепет, то ли попросту сбежал. Мстислав дрогнул: по силе придворный колдун новогородский почти не уступал переяславльскому — только благодаря этой силе и удалось схватить и обезвредить Стрепета.

Мстислав мало чего боялся, однако мысль, что жаждущего мести врага не остановят ни стены детинца, ни самая надежная охрана, не давала покоя, заставляя примечать каждый шорох, каждое едва различимое движение…

Спустя неделю Великий князь мечтал уже только об одном: чтобы поскорей случилось то, что все равно должно случиться. Но Стрепет появился позже — когда в душе Мстислава родилась смутная надежда на чудо.

Несмотря на жару, переяславлец был в длинном, плотно запахнутом плаще.

«Руки… — чувствуя, как по телу расползается липкий безнадежный страх, подумал Мстислав. — Он прячет руки».

Стрепет будто не совсем походил на себя, но что изменилось, понять князь не успел. Все так же молча колдун сбросил плащ… Нет, новых рук — хвала Перуну! — переяславлец себе не отрастил. Мстислав инстинктивно схватился за кинжал, но еще быстрее были жалкие, уродливые обрубки. Великий князь выронил клинок и начал медленно, точно во сне, оседать на пол.

— Ты допустил ошибку, Мстислав, а Новогороду нужен мудрый правитель.

В ответ раздался натужный хрип: Великий князь был жив, но не мог ни двигаться, ни говорить.

— Я не прощаюсь… — Сотворив невидимую формулу, Стрепет исчез.

Один за другим с поклоном отходили от постели Великого князя Новогородского приезжие волшебники. Мстислав — особенно после того, как персты кого-то из гостей украдкой сложились в так называемый знак тройной защиты, — и не ждал другого: лишь равнодушно отмечал, как постепенно иссякал поток смельчаков, решивших потягаться с самим Стрепетом. Слух о его чудесном побеге уже давно покинул пределы Новогорода, только добавив славы переяславльскому колдуну.

«Я не прощаюсь…»

Собирался ли Стрепет просто наслаждаться видом беспомощного врага, или в его планах было что-то более изощренное, Мстислав не знал, однако вскоре уже не мог думать ни о чем, кроме предстоящей встречи с переяславльцем. Перед ней меркло все, составлявшее ранее смысл жизни князя, который с трудом теперь находил в себе силы отвечать на вопросы растерянных, не привыкших самостоятельно принимать решения советников: два раза сомкнутые веки — «да» или трижды — «нет».

— Говори.

Точно: стоило появиться колдуну — и Великий князь почувствовал, что снова может говорить, но единственное произнесенное Стрепетом слово Мстислава взбесило:

— Я привык отдавать приказы, а не выслушивать чужие, колдун!

Глаза переяславльца знакомо сощурились: Мстиславу и раньше за каждым взглядом, за каждым движением Стрепета мерещилась насмешка. Он точно снисходил, даже произнося слова приветствия или кланяясь. Это и раздражало Великого князя Новогородского. Это и позволило без особых раздумий принять решение о казни. Однако сейчас ехидство лишь промелькнуло