Славянское фэнтези

нею ложился смутный свет. Карна стояла у окна, закалывая плащ на плече, почти готовая в дорогу. Под ногой у Славки скрипнула половица, и женщина вскинула голову.

— Славушка? Помоги мне.

Он почувствовал под пальцами ледяные кольца кольчуги и едва не отдернул руки, а ткань плаща была шершавая, теплая, и застежка у запоны очень тугая. А запона красивая — на овальной пластинке летящий олень. Славка бережно коснулся выпуклого рисунка. Олень казался живым.

— Все? — вздохнул Славка. — Ты уходишь?

— Пора.

— Но ведь нельзя же!

Карна взъерошила волосы на его макушке.

В прихожей Славка быстро накинул на плечи куртку, сунул ноги в сапоги.

— Я провожу, до калитки, — буркнул он.

Ночь обожгла холодом, мокрые черные ветки глухо стучали на ветру, по небу неслись рваные тучи, тьма то внезапно густела, то рассеивалась блеклым светом луны и качающегося на столбе у ворот фонаря. Славка едва не потерял сапоги, бредя по вязкой грязи дорожки, и только у калитки поднял глаза. Всадники стояли слитно, темнее, чем ночь. Чалый Карны приветствовал ее радостным ржанием. Прежде чем сесть в седло, она обернулась. Славка вцепился в протянутую руку — пальцы были горячие и сухие.

А край кольчужного рукава обжег стылым холодом. Славке сделалось страшно за Карну, хотелось упросить, чтобы она не ехала, но слова отчего-то застряли в горле, и он выдавил только:

— Ты вернись. Обещаешь?

— Обещаю.

Назавтра, возвращаясь из школы, он увидел, что трава у забора и дорожка истоптаны копытами, а на плоском столбике калитки лежит что-то блестящее. Это была запона с оленем. Славка задохнулся слезами. Он сжал запону в кулаке, исколов ладонь, размахнулся выбросить — и раздумал. Поплелся в дом.

— Оладыч! — оживленно приветствовал брат, высовывая голову из кухни. — Обед счас будет.

— Не хочу.

Славка мрачно бросил под вешалку сумку, стащил куртку и ботинки.

— Двойку огреб?

— Отстань.

Он почувствовал, что сейчас расплачется всерьез. Кинулся к себе в комнату и замер на пороге.

Карна сидела в кресле, положив на колени толстую книгу, и сосредоточенно шевелила губами. На изумленное восклицание Славки она ответила:

— Читать по-вашему пробую, отроче. Трудно.

Славка, удивляясь безмерно, спросил, что она читает, а узнав, что «Слово о полку Игореве…», с тоской вздохнул:

— Я начинал. Только скучно.

Карна погладила книгу ладонью, откинулась на спинку кресла и начала мерным речитативом:

— Не лъпо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повiстiй о плъку Игоревъ, Игоря Святъславлича?..

Старый язык, казавшийся непонятным и смешным, вдруг зазвучал отчаянно и тревожно. В нем, как на Славкиных рисунках, летели всадники, пузырилась кровь на траве, лисы лаяли на красные щиты и раскидывала вещие синие крылья дева Обида.

— Чръна земля подъ копыты костьми была посЪяна, а кровно польяна: тугою взыдоша по Руской земли.

Славка видел поле с росными травами и багровый солнечный свет, и два войска сходились по черной траве.

— НмизЪ кровави брезЪ не бологомъ бяхутъ посЬяни — посЪяни костьми рускихъ сыновъ.

Карна едва дотянула строчку, тяжело закашлялась.

— Не надо! Не надо больше!

Точно возвращаясь из неведомых далей, она открыла глаза.

— Опять напугала тебя, Славушка? Прости.

Он принялся болтать всякую чепуху — про школу, про мышь, которую грозились подсунуть вредной математичке, про то, как Никодимовна окаменела над следами копыт… А сердце отбивало шальную дробь. Поз-дно…

Тут на пороге появился Дмитрий.

— Здрасьте вам! Лихослав, ты что это творишь?

— А что? — растерялся Славка.

— Обормот.

Димка решительно вынул из его рук стакан молока и кусок батона, обильно политый медом. Причем изрядно отпитый и надкусанный.

— Если у тебя совести нет, — сообщил братец ядовито, — то давай, лопай дальше.

Славка покраснел. И вперед Димки вылетел из комнаты.

Старательно прикрыв кухонную дверь, они слегка пошипели друг на друга в воспитательных целях.

— Мое дело, конечно, сторона, — сообщил Дмитрий наконец. — Только знаешь, братец, если она по ночам будет летать невесть где и возвращаться насквозь мокрая, то проживет у нас до морковкина заговенья. Если от воспаления легких не помрет.

Славка только головой мотнул. Во-первых, у него молоко убегало.