Славянское фэнтези

спиной меч и, отсмеявшись, продолжил разговор лежа:

— Вот я вас, баб, совсем не понимаю! Возьми любого мужика, каким он захочет остаться в летописях — Ванькой Умным или Ванькой Красивым? Хрен ведь кто на красоту позарится! Через полтыщи лет плевать всем будет на красоту. А умных — запомнят. Премудрая ты, и этим все сказано!

Василиса вновь замахнулась, но ничего не сделала — ясно было, что ей сложно ударить лежачего, видимо, на то и был расчет. Кощей расхохотался.

— Ну что, Василиса, поговорим о делах?

Хозяйка мрачно посмотрела на него.

— Сколько?

— Змею пять гривен надо, он и так слабый уже, четвертый раз за год ему все головы снимает твой Лешка. Абылай-хан отказывается вести в Нежинку орду, и никакие деньги тут не помогут — хазары ропщут, не любят они проигрывать. Баба-яга за гривну прилетит — но на следующей неделе. Кикиморы по четверти гривны, но они ненадежные, хорошо, если три из пяти придут, а по лицам их даже я не различаю, чтобы к ответу призвать.

— А тебя за сколько?

— Меня за две гривны. — Кощей поморщился и привстал, опершись спиной о полки. — Но я старый, Лешка мечом быстро машет, какое ему удовольствие — если начнем битву на рассвете, то к полудню уже хоть как зарубит. Ну, парочку лешаков с собой приведу, оборотня еще могу. Вместе со мной — три гривны.

— Завтра сможешь?

— Нет, завтра хоть как свободный день у Лешки твоего. После Змея Горыныча — святое дело.

Василиса раскрыла кошелек и отсчитала десяток тяжелых монет, подумала и добавила еще пяток.

— За каждую отчитаешься!

— Не извольте сомневаться, Ваша Прекрасность! — растянул губы в щербатой улыбке бессмертный злодей. — Все будет в лучшем виде.

Хозяйка еще не вышла из погреба, когда легкий ветерок пронесся по леднику — Кощей переместился в свои владения.

Эпоха былинных богатырей диктовала свои правила: вся нечисть теперь пряталась по углам, не пытаясь подгрести под себя Русь, — иначе было недолго и жизнь потерять. Выживали как могли.

Вечерело. Пот щипал глаза, меч Кладенец становился все тяжелее и тяжелее. Ни рука не поднималась, ни спина не распрямлялась. Хотелось спать. Но вначале бы в баньку… А еще сгрести бы Василису в охапку да завалить…

Но милый дом и красавица-жена — только после расправы над Змеем. А его, гада, все никак добить не удавалось. Две головы с вывалившимися языками уже катались под ногами. Но третья, посередке, все никак не поддавалась.

Уворачивалась, тварь кровожадная, да еще и издевалась:

— За что же ты, Алексий, на меня так взъелся? Я хороший!

Хитрый Змей достаточно на белом свете прожил, знал много уверток. Вставал против солнца, крутился, припадал к земле, взлетал, за спину заходил. Как попасть по вертлявой шее?

Из последних сил нежинский воевода нанес удар — да не попал, только чуть в землю меч не вогнал! Змеиный черед пришел — полыхнул гад жаром. Лишь заговоренные доспехи спасли Алексия. Богатырь устало выругался:

— Бороду подпалил, скотина!

— А ты водичкой живой умойся, — съехидничал Змей. — Новая вырастет. Нет, ну чего ты ко мне привязался? Все утро гонял, потом слова мне гадкие говорил, а теперь режешь, как теленка!

— Ты мне, вражина, зубы не заговаривай! Ползете с чужой земли один за другим. Не место на Руси чудищам обжористым!

Алексий прищурился: в косых лучах тень от Змея смотрелась смешно. Длинные-предлинные ноги и червячок шеи с горошинкой головы. По лапам ему, что ли, вдарить? Или крылья подрубить?

— Эх, Лешка, совсем ты дикий. — Змей, чувствуя, что богатырь его не достанет, принялся философствовать, не забывая держаться с солнечной стороны. — Вот пустил бы меня ближе к заставе, я бы показал… И как пить надо, вы ж пить-то не умеете! И насчет баб я тоже мастак! У вас баб-то много там? Говорят, у тебя жена красивая, пойдем, познакомишь?

Голову-то охальник спрятал, потому и глумился безбоязненно, но Алексий изловчился — вроде и не глядя против солнца, а на тень посматривая, рубанул по Змеевой лапе.

Сразу — как подкосил на одну сторону, завалился Змей направо, заорал от боли:

— Ты чего творишь?

На трех лапах не разбегаешься сильно. Тут уже был вопрос времени — снес ему Алексий последнюю голову. Подумал, да и левую лапу отрубил, для красоты. В ад и калечных пускают, Лешка специально у отца спрашивал, еще когда маленький был.

Распинал лапы и головы по разным сторонам, подозвал Вьюжка, снял туесок с живой водицей, жадно глотнул. Солнце садится — надо домой спешить. На всякий случай