В сборник «Славянское фэнтези» вошли произведения Марии Семеновой, Андрея Валентинова, Елизаветы Дворецкой, Николая Романецкого и других известных авторов. Доблестные витязи, могучие чародеи и коварные злодеи, мастерски владеющие всеми видами оружия, вновь сходятся в смертельных поединках.
Авторы: Мурашова Екатерина Вадимовна, Семенова Мария Васильевна, Валентинов Андрей, Дворецкая Елизавета Алексеевна, Молитвин Павел Вячеславович, Дмитрий Тедеев, Романецкий Николай Михайлович, Аренев Владимир, Калашов Вадим, Чешко Федор Федорович, Ракитина Ника Дмитриевна, Васильева Светлана, Дондин Григорий, Евдокимова Елена, Ольшанская Елена Александровна, Гавриленко Юлия, Болдырева Наталья Анатольевна, Граф Минна, Ник Романецкий, Сафин Эльдар Фаритович
едва слышно:
— Эльф. Чистый эльф…
А когда все налюбовались и стали жить дальше, Печечка Яблоньке и сказала:
— Ну вот, а ты печалилась, дескать, пользы от тебя никакой. От тебя — миру красота. Разве этого мало?
Яблонька ничего не ответила, только лепестки цветов слегка зарозовели у основания. От смущения, наверное.
По пепелищу, обжигая босые ноги молодой крапивой, ходила Машенька в чистом, опрятно заштопанном сарафане. Держала в руке закопчённую глиняную свистульку, что нашла в развалинах родного дома. Помнила, как братик свистулькой этой игрался… Когда Горыныч Змей налетел, Машенька в соседней деревне гостила. Знакомые сиротку не выгнали, зиму прожила в приживалках, по хозяйству помогала, детей нянчила, за скотиной ходила. А всё-таки чужой хлеб горек, да и не дело это — у добрых людей на шее сидеть. Дождалась Машенька весны и связала узелок в дорогу, а перед уходом решила ещё раз на пепелище сходить.
И теперь вспоминала пирожки-шанежки в родной избе, да материны добрые руки, да братиковы голубые глазки, да отцову русую бороду — и капали да капали слёзы на чёрные головешки, сквозь которые уже иван-чай прорастал…
— Эй, девочка, зачем плачешь? — спросил кто-то.
Подняла Машенька глаза и увидела мальчика. Смуглого и черноволосого. Совсем оборванного. А с ним рядом — собаку. Большую, тощую, корноухую.
— Как же мне не плакать, — ответила Машенька. — Вот тут наша изба стояла. А вот тут — тёти Василисы и дяди Игната, они только-только свадьбу сыграли…
— Не плачь, девочка. Ты есть хочешь, да? Вот, у меня краюшка осталась… Возьми!
— Ты что! — смутилась Машенька. — Скажи лучше, как тебя зовут?
Опустил мальчик глаза.
— Вантаняром мама звала… Пока Змей степь не пожёг, кибитки не разметал…
Девочка перебросила косу на грудь.
— А я — Машенька…
— Зачем ходишь одна? Давай дальше вместе пойдём. Я тебя защищать буду, да? Я тебя никакому Змею не отдам!
Кое-как улыбнулась Машенька. Потрепала по голове страшного лохматого пса.
— Пойдём… Ванечка. Я тебе рубашку зашью…
Весной на тракте людно — только уворачиваться успевай, не ровён час, затопчут. А не затопчут, того гляди, зашибёт перелётная с юга Баба-яга, загорелая, помолодевшая, похорошевшая. Совсем низко над землёй летит её ступа, небось нагруженная сувенирами… Пронеслись те же два Ивана-дурака, и опять в разные стороны, только тот, за которым волк прежде бежал, на этом самом волке теперь и скакал, — коня, знать, потерял. Волк насторожился при виде корноухого пса и так прянул в сторону, что седока мало наземь не скинул… Чего только не приключится в дальней дороге! Крикнул на волка Иван, стукнул каблуками под рёбра, дальше помчался. Как водится, за тридевять земель, туда, где, люди говорят, всякий Дурак на халяву Царевичем делается. И под венец идёт не с кем-нибудь, а с Василисой Прекрасной. На худой конец — с Премудрой. А вовсе уж не повезёт, так с Марьей-Искусницей…
Долго ли, коротко ли шли Машенька с Ванечкой по оживлённому тракту, про то нам не ведомо. Знаем только, что в один добрый солнечный день вышли они на крутой бережок, где стоял большой старый вяз и чуть поодаль — юная яблонька, вся в цвету. И только потянулась Машенька к душистым цветам, как вдруг насторожился Корноухий, а следом выскочило из кустов косматое чудище, заревело:
— Я те дам — нашу Яблоньку обижать!
Оттолкнул Ванечка Машеньку, собой загородил, выхватил из-под лохмотьев отцовский кинжал.
— Не тронь Машеньку!
— Какую Машеньку? — прозвучал за спиной у Гоблина ещё один голосок. — Уж не ту ли, что моим хозяевам сгинувшим соседкой была?
— Печечка! — закричала девочка. — Печечка милая!..
Заплакала, бросилась мимо Ванечки, мимо Гоблина — Печечку знакомую обнимать-миловать. Опустил Ванечка кинжал. Спрятал клыки Корноухий. Гоблин когти втянул…
— Похорошела ты, Машенька, вытянулась, повзрослела, — радовалась Печечка. — Прямо красавица. А глазищи, глазищи-то!.. — Помялась, помаялась, но всё же спросила, застенчиво так: — Скажи, не томи душу… ты пироги печь умеешь? Или хоть кашку сварить? А то с тоски дрова отборные не милы…
— Всё умею! — успокоила её Машенька. — Всему матушка научила.
И стали они жить-поживать, добра наживать.
Ваня с Гоблином брёвна тесали, Гоша объяснял, как правильно избу ладить-рядить, Машенька на всех стряпала, Корноухий стерёг. Мало-помалу начал подниматься кругом Печечки новый дом… И то сказать, с чего всему начинаться,
