Славянское фэнтези

ли с ней как-то поступать вообще. Красивые пальчики гладили его грудь, блестящие глаза изучали лицо. Дыхание прорицательницы пахло цветами вишни.

«Вот странно! Пила наравне со мной, а перегара нет и в помине. Пожалуй, приняла какое-то снадобье».

Молчание. Долгое, неопределенное молчание, нарушаемое лишь звоном украшений и сопением Михася. С улицы донеслась спасительная варяжская брань и раздался громкий стук в дверь сарая. Похоже, долбили ногой.

— Соловушка! Эй! Солнце встает, и тебе пора! Скоро ехать, — прозвучал голос одного из воеводиных десятников.

Вновь варяжская брань и, кажется, угрозы. В ответ крепкие слова на общеславянском, произнесенные удаляющимся голосом все того же десятника.

Он хотел было встать, открыть дверь, окликнуть десятника. Прорицательница удержала, обхватив за плечи.

— Ты смерть свою привез с собой. — Теперь ее шепот стал напряженным. От прежней неги и таинственности не осталось и следа.

— Смерть отказалась от меня.

— Знаю. То была другая смерть.

— Смерть всегда на одно лицо.

— Неправда.

— Какая разница?

— Не уверена, что это тебя особенно волнует, но все-таки прими к сведению — твоя смерть приехала в Ливград вместе с тобой.

— О чем ты?

— Ты погубишь себя. И ты погубишь людей. Очень много людей. Вот это тебя должно взволновать, царапнуть по больному милосердию.

— Я не понимаю! — выкрикнул Индриг, вырываясь из объятий аварки. В нем зародилось некое новое чувство. Чувство, похожее на страх.

— Не имей дел с воеводой! Откажись от работы и уезжай отсюда! Уезжай немедля!

— Почему?

— Если уедешь сию секунду, я последую за тобой.

Индриг зло махнул на нее рукой и распахнул дверь сарая. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Дирхемы есть дирхемы.

Сумерки быстро отступали. Восток окрасился в светло-серые тона. Снаружи у входа деревянными истуканами застыли варяжские наемники. Они дежурили здесь всю ночь. Такая прилежная и добросовестная служба берсеркеров стоила немалых денег. Индриг попробовал угадать, сколько прорицательница платит охранникам. Цифры вызвали легкую зависть к северным великанам.

«Может, и правда ну его, этого Турмаша! Сбежать с аварской гадалкой, пожить эту зиму за ее счет…»

Он глянул на высящиеся в сумерках палаты воеводы. Ухватил мутное, замаранное алкогольным дурманом воспоминание. Вроде как он выходил среди ночи из сарая, разбуженный странным воем, и вроде как вой тот был человеческим. Доносился он из палат, над которыми плясали огоньки, похожие на те, что ночами на болотах заманивают путников в гиблые топи. Спросил варягов о ночном происшествии. Северяне покивали — мол, не понимаем. Мимо проскользнула прорицательница. Варяги двинулись следом. Индриг решил, что она даже не обернется. Ошибся.

— На вашем языке мое имя будет Оксана. Оксана из Ринга. Прощай.

Он смотрел ей вслед, вспоминая о времени, проведенном в Ринге — главной крепости аваров. Хорошее было время.

Хотя поначалу Индриг сказал «Нет!», Михась все равно поплелся за ним. Бледный как привидение от выпитого накануне самогона. Он талдычил, что хороший кощунник всегда должен быть в самой гуще событий или, во всяком случае, неподалеку.

— На дедовских кощунах, которые всем уже оскомину набили, много не заработаешь, — говорил Михась, выпроваживая из сарая розовощекую кухарку. — Надо слагать свои собственные. Это дух нашего времени. Людям непрерывно хочется новизны. А как я их сложу, не имея материала? Как, я спрашиваю?

Индриг махнул рукой. Он рассудил, что если гадалка не соврала и Грек действительно опасен, пусть лучше всегда будет на расстоянии, удобном для удара саблей. Быстро собравшись в путь, они наблюдали, как латники под руководством Барбуны грузят на подводу дары для Казим-хагана. Там была окованная медью шкатулка с монетами. Были мечи без клейм на оголовьях. Индриг узнал работу Филимы — лучшего ливградского оружейника. На голоменях клинков красовался один и тот же узор, похожий на ветви тысячелистника. Рисунок появлялся на булате оттого, что несколько прутов различной стали, накалив добела, переплетали особым образом и лишь потом проковывали, придавая им форму лезвия. Сделанное таким образом оружие не ломалось даже на самом лютом морозе и спокойно рассекало железные гвозди, не зазубриваясь. Только искуснейшие из мастеров могли похвастать абсолютно одинаковым узором на всех своих мечах. Филима относился именно к таким. Его клинки продавались по весу