Славянское фэнтези

одну из еловых лап. Отогнул ее и протиснулся под ствол. Там было совсем немного свободного места, окруженного ветвями, будто прутьями клетки. Пахло сыростью, смолой и плесенью. Индриг попробовал на прочность окружающие его сучья. Оставшись доволен результатом, посмотрел через просветы на тракт.

— Что ты там делаешь? — Михась суетливо прыгал вокруг бурелома, пытаясь понять, чем занят воин.

— Смотрю.

— Куда?

— На телегу.

Михась обернулся, ожидая увидеть что-нибудь интересное. Ничего. Тот же черногривый, лениво подергивающий ушами, те же тела на возу. Рука одного из аваров сползла и свесилась через край. Индриг вылез из-под дерева, отряхивая с одежды веточки и хвою.

— Забирайся туда, — распорядился Индриг.

Михась озадаченно пробежался взглядом по бурелому.

— Я не против, но все-таки хотелось бы узнать…

— Зачем мы здесь? — докончил за него Индриг.

— Вот-вот.

— Прибирая к рукам отцовские владения, Казима извел всех своих братьев, которые могли претендовать на его место. Турмали — бастард, да еще и полукровка — был не в счет. Он так и останется воеводой в маленьком городишке, если с Казимой ничего не случится до того момента, как его старшенький достигнет сто восьмого месяца и будет посвящен в мужчины. А произойдет это следующим летом. Неудивительно, что Турмаш отвел нам роль палачей Казимы.

Михась аж подскочил.

— Нам? — только и выдавил он.

— Мне и тем латникам, которые остались на перекрестке. А ты по собственной дурости в это влез. Не обессудь.

— Как?.. Я хочу сказать, каким образом?

Индриг пожал плечами:

— Волшебство. Мы привезли его на этой подводе. Не берусь сказать, какое именно. Но, полагаю, чары здесь необычайной силы. Они должны убить Казиму, а заодно и нас. Свидетели Турмашу ни к чему.

— Барбуна?

— Он и есть. Ночью наш кудесник так ворожил в воеводиных палатах — стены тряслись! Мне, пьяному дураку, невдомек было, что старый шкодник затеял.

— Барбуна, которому ты продал зубы волколака? — осипшим голосом спросил Михась. Его воображение плодило страшные картины.

Индриг поскреб пальцами в волосах, обдумывая свежую идею.

— Пожалуй, в твоих словах есть доля истины, греческая твоя душа. Давай под елку! Если тут замешана проклятая кровь — дело дрянь.

— Что ж ты раньше-то не сказал, Соловушка? — бормотал Михась, суетливо протискиваясь в проделанный Индригом ход. Убежище показалось ему совсем ненадежным и не внушающим доверия. — Я б лошадок сторожить остался.

— Я думал о монгольском порохе и греческом огне. От них можно укрыться. Зубы как-то со всем этим не вязались. Теперь мне думается иначе.

Произнося это, воин печально улыбался. Он не мог с уверенностью дать определение своим эмоциям. Вначале смешались страх и возбуждение. К ним добавилось безразличие обреченного. Появилось любопытство. И еще своеобразная гордость от мысли, что если ему суждено погибнуть в ближайшие часы, то смерть эта будет достойной и весьма необычной.

Индриг вслушался в нарастающий гул. Войско совсем уже близко. Того и гляди, первые всадники покажутся из-за поворота. Он собрался последовать за Михасем, но вдруг остановился:

— Не могу я так, — развернулся и бегом кинулся к подводе.

Грек видел через прорехи в паутине ветвей, как Индриг торопливо распрягает черногривого, шепчет ему на ухо. Тяжеловоз отреагировал на тайные слова в точности как и Злодей. Заржал, замотал головой. Только вместо того, чтобы застыть столбом, резво затрусил прочь. В сторону, противоположную приближающемуся войску. Индриг проводил его взглядом и широкими прыжками вернулся к бурелому. Отдуваясь, залез в нору.

— Тесная берлога, — сказал он, опускаясь на колени и еще раз оглядывая убежище.

Грек смотрел на него, склонив голову.

— Ты знаешь, что скоро здесь погибнут люди.

— Верно, — кивнул Индриг.

— Знаешь, что сам можешь погибнуть.

— Знаю.

— И при этом заботишься о том, чтобы лошади не пострадали?

Индриг захлопал глазами, смутился.

— Не могу я так вот запросто приговорить скотину. Жалко мне ее. Понял?

— А людей?

— Иногда.

— Иногда?

— Заткнись!

Первые всадники, которых они увидели, настороженно и возбужденно закружили у подводы, сдерживая приплясывающих коней. Среди аваров особенно выделялся великан с длинными обвислыми усами. Он казался