В сборник «Славянское фэнтези» вошли произведения Марии Семеновой, Андрея Валентинова, Елизаветы Дворецкой, Николая Романецкого и других известных авторов. Доблестные витязи, могучие чародеи и коварные злодеи, мастерски владеющие всеми видами оружия, вновь сходятся в смертельных поединках.
Авторы: Мурашова Екатерина Вадимовна, Семенова Мария Васильевна, Валентинов Андрей, Дворецкая Елизавета Алексеевна, Молитвин Павел Вячеславович, Дмитрий Тедеев, Романецкий Николай Михайлович, Аренев Владимир, Калашов Вадим, Чешко Федор Федорович, Ракитина Ника Дмитриевна, Васильева Светлана, Дондин Григорий, Евдокимова Елена, Ольшанская Елена Александровна, Гавриленко Юлия, Болдырева Наталья Анатольевна, Граф Минна, Ник Романецкий, Сафин Эльдар Фаритович
слишком большим и тяжелым для своей черной в белых яблоках лошади. Вислоусый тыкал рукоятью плети, указывая на покойников, и удивленно, а порой сердито восклицал. Остальные галдели, не соглашаясь с ним.
— Узнали мертвецов, — перевел Индриг. — Спорят, кому ехать к Казиме. Хаган может выпороть горевестника.
— Странная традиция, — заметил Михась.
Вислоусый сорвал широченной лапищей посольскую бляху с одного из тел. Силой вложил ее в ладонь оказавшегося ближе всех остальных воина. В ответ на возражения грозно рявкнул и указал рукоятью плети направление. Назначенный горевестником боец, зло ругаясь, ускакал.
— Все идет как надо, — удовлетворенно сказал Индриг.
— Ты знал, что передовой отряд не прикоснется к возу до прихода Казимы, если там будут трупы послов.
Индриг не ответил, но по его лицу можно было догадаться, что он воспринял слова Михася как похвалу. Замысел, родившийся на перекрестке одновременно с командой «К бою!», начал реализовываться. Через минуту войско Казимы шумной крикливой волной нахлынуло на обозримый участок тракта, заполонило усеянную пеньками делянку. Теперь сквозь просветы в переплетениях ветвей можно было увидеть лишь конские брюхи, хвосты и ноги. Порой мелькал сапог, упирающийся в стремя или оскепище копья. Под ель проник крепкий запах конского пота и немытых человеческих тел. Освещение заметно убавилось. Грек сжался в комочек. Он шепотом затараторил молитву, часто поминая Иесуса и мелко крестясь. Индриг отрешенно уставился в одну точку, начал быстро-быстро потирать ладони друг о друга, ничего не замечая вокруг себя.
Однородный гул, схожий с тем, который можно услышать на рыночной площади в разгар большой ярмарки, прорезали властные окрики. Мельтешение вокруг бурелома усилилось, достигло пика и резко пошло на убыль. Стало светлее. Вскоре на делянке осталось не более десятка всадников. Михась вновь мог видеть тракт и стоящую на нем подводу. Тел на возу уже не было. Два воина в добротных одеждах и украшенных золотыми завитками колонтарях стаскивали мешковину, укрывающую дары. За ними нетерпеливо наблюдал…
«Быть не может!»
Михась позабыл о молитве, тряхнул головой и посмотрел еще раз. Действительно, человека в черном меховом плаще и золоченой кольчуге, сидящего верхом на абсолютно белой породистой кобыле, издали можно было принять за Турмаша. Те же грузная фигура, округлое лицо, борода. Даже осанка такая же, как у ливградского воеводы. И все-таки это был не Турмаш. Казима, смекнул Грек. Хотя они братья только по отцу, сходство меж ними необычайное.
Воины, шурующие на возу, поочередно демонстрировали хагану трофеи. Вот шкатулка с монетами, вот мечи, идущие по весу за серебро один к одному, вот золотые и серебряные чаши. Хаган безразлично смотрел на сокровища. Зато у Михася глаза разгорались, как уголья на ветру. Индриг продолжал свою странную медитацию с потиранием ладоней и бессмысленным взглядом в никуда. Ему ни до чего не было дела.
Авары принялись потрошить первый мешок с пушниной, когда Индриг замер, издал короткий, натужный и болезненный стон. Лицо воина перекосилось. Жилы на шее натянулись и стали отчетливо просматриваться. Он развел ладони, чуть-чуть, на ширину куриного яйца — не больше. И меж ними появился колючий, пульсирующий комочек голубого света. Бережно удерживая его, будто опасаясь, что случайный ветерок может задуть волшебный огонь, Индриг выписал сведенными ладонями символ. Отливающая синевой, трепещущая руна «Мир» повисла в воздухе между воином и кощунником.
Михась напрягся не меньше Индрига. С неимоверной медлительностью он оторвал взгляд от лисьих и беличьих шкурок, мелькающих в руках аваров, и обернулся. Сперва зрачки до упора двинулись влево. Затем начала поворачиваться голова. Рука невольно совершила крестное знамение. Губы зашептали молитву:
— …Твое есть царствие, и сила, и слава! Вовеки!
Авары открыли второй мешок. Они не поняли, что их убило, и даже не испугались. Ошметки тел разлетелись по кустам. Казим-хаган прожил на мгновение дольше своих слуг, но тоже ничего не понял. Однако испугаться успел. Будто рой разъяренных ос из раздавленного гнезда, из мешка ударила буро-серая струя. Взметнулась к затянутому облаками небу и осыпалась на землю сотнями чудищ. Вой и леденящий визг ударили в уши.
Скользкие, чешуйчатые руки, растопыривая длинные пальцы с черными коготками, разом со всех сторон потянулись к людям, укрывшимся под буреломом. Михась видел сквозь прорехи в защитной путанице ветвей мерзкие рожицы с приплюснутыми носами, маленькие злые глазки. Вой сделался невыносимым.
