Славянское фэнтези

— Увы… Мои силы кончаются.

— Говорят, в Ирий нельзя уходить со злобой в сердце и грехом на душе. — Голос Танэлы дрогнул. — Перед тобой, брат, и перед тобой, Лоэн-гэру, я признаюсь, что собиралась убить невинного человека, хоть и по повелению отца, но в нарушение обычаев людских и Божьих. Это моя первая вина. Вторая же в том, что, умирая, оставляю я своего сына без матери, и поистине эта вина не меньше первой…

— Сына?! — От неожиданности Кей даже привстал. О чем это она? Разве у сестры есть сын?

— Ты не знал об этом, Стригунок! — Танэла грустно улыбнулась. — И никто не знал, кроме отца. Тот, с кем я хотела связать жизнь, погиб на полдне, он был в войске Сварга, когда румы высадились у Акелона. Моему сыну три года, он живет с кормилицей недалеко от Стрежня. Наверное, я плохая мать, Стригунок, но отец прав — в Савмате не любят Кеев-бастардов. Наша мать не простила бы, ты ее знаешь…

Ноги ощутили холод — черная бездна подползла совсем близко. Велегост встал. Остальные тоже поднялись, и теперь все трое стояли, спина к спине. Кей нащупал руку сестры и крепко сжал.

— Мне тоже тяжело уходить с кровавой ношей, — вздохнул он. — По моему приказу убили безоружных людей, которые искали моей милости. Я жертвовал своими воинами, посылая их на верную смерть. И хотя я лишь выполнял свой долг, долг Кея, их души все равно потребуют суда в Ирии. Но не только в этом моя вина. Я не верил своему отцу и завидовал брату. Завидовал — и был готов поднять на него меч. Да смилуются надо мною Золотой Сокол и Матерь Сва!

Холод стал сильнее, ледяное дыхание опалило лицо, и Велегост закрыл глаза. Найдут ли их души путь в теплый Ирий из этого черного безмолвия?

— Вы вините себя в сделанном, но мой грех тяжелее, — заговорил Лоэн. — В час, когда решалась судьба моей страны, я не взял в руки меч и не вышел на битву. И хотя запретили мне это мой отец и мой дед, должно было пренебречь запретом, ибо решалась в тот день судьба Логры и был на счету каждый боец. И был я плохим мужем и плохим отцом. Оставил я свою семью, хоть и по велению долга, но в нарушение законов Божьих и людских. Да смилуется надо мною Творец!

Все было сказано, и трое замерли на пороге Вечности. Мгновения тянулись, холод подступал к сердцу, наплывало забытье, и черная пелена уже затуманивала разум. Даже сквозь сомкнутые веки было видно, как темнеет вокруг.

— Звезда…

Голос сестры донесся, словно издалека, и Велегосту почудилось, что Кейна просто произнесла свое имя. Танэла — Звезда. Отец называл дочь Звездочкой…

— Звезда! — Голос Кейны прозвучал громче. — Стригунок, звезда! Она светит!..

Открывать глаза было трудно, почти невозможно, но Велегост все-таки разлепил заледенелые веки. В глаза ударил свет — острый, яркий. Звезда горела где-то далеко, в неизмеримой дали, но ее лучи пронзали черную тьму, рождая нежданную надежду.

— Лоэн!

Риттер отозвался не сразу:

— Я не верил. Господи, прости мне неверие мое!

Свет стал сильнее, он уже слепил глаза, звезда росла на глазах. Дышать стало легче, ледяные клещи отпустили сердце. И вот огонь, невыносимо яркий, живой, загорелся совсем близко. На миг Велегосту показалось, что он видит очертания огромной светящейся чаши, от которой исходит золотистое сияние. Видение исчезло, и тут тьма дрогнула. Луч цвета старого золота, разрубив черную пелену, упал, превращаясь в узкую тропу, висевшую прямо над бездной. Пахнуло теплым воздухом, в висках бешено застучала кровь…

— Велика сила Небесной Чаши! — Лоэн медленно поднял руку к черному небу. — Пойдемте, ибо это — наш путь!

Он первым ступил на золотистую тропу, затем повернулся, подал руку Кейне. Велегост шагнул последним, и тут же за его спиной неслышно сомкнулось темная стена. Золотая дорога казалась тонкой, невесомой, но ноги ступали ровно, и каждый шаг словно прибавлял силы. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, тропа расширялась, становилось теплее, и вот в глаза ударил яркий солнечный свет. Негромко вскрикнула Танэла. Велегост обернулся — и ахнул. Исчезла черная бездна, над ними голубело безоблачное летнее небо, вокруг лежала знакомая долина, а впереди зеленел лес, росший на склоне загадочной горы.

Они вновь сидели, но уже не на дороге, а в душистой траве. В двух шагах была опушка, а над ними возвышалась недвижная громада Абдугая. Вдали темнело два небольших пятнышка. Страшные скалы — Мертвые Риттеры — казались отсюда безобидными камешками.

— Поистине неисчислимы силы Небесной Чаши, — негромко рассказывал Лоэн. — И пока хранит ее дед мой,