След «черной вдовы»

как раз и утекли в нужном направлении. Что, не так, скажешь? — Она расслабилась, раскинулась на кровати, сказала мечтательно: — Это и славно, что ничего не помнишь, значит, от души, от большого желания. Если б соображал, я думаю, получилось бы как обычно. Как у всех. А так точно — вспышка… И свобода…
«Хорошо… свобода… радость…»— такие слова, наверное, про себя всякому мужику приятно слышать от благодарной женщины, но в них, увы, одни эмоции. Они действительно сердце ласкают, но их к делу не пришьешь. Так же как и Дашину боль со страхом. А вот «недавно»? За это слово вдруг зацепилась какая-то надежда. И теперь Поремский, боясь спугнуть удачу, не стал акцентировать на ней своего внимания, решив подойти к проблеме не напролом, а со стороны. И ведь, между прочим, «позавчера» могло означать, что Масленников действительно никуда не уезжал, не убегал, а попросту отсиживается в одной из своих квартир — в городе или за городом, — которых у него наверняка с добрый десяток и знает о которых весьма узкий круг лиц. Но тогда почему бы и Даше не знать об одном из таких тайных пристанищ? Захочет ли сказать — вот вопрос. Не сочтет ли такой поступок предательством? В самом деле, не цитировать же ей статью Уголовного кодекса по поводу укрывательства преступлений, уж она-то к этому делу не имеет ни малейшего отношения.
А может, не выдумывать проблем, а спросить напрямик? Что ж она, девочка? Не понимает, что происходит рядом с ней?
— Я тебе не говорил, что Светлана в Москве не исчезла, ее похитили? — спросил как можно спокойно, но Дарья вскинулась. Даже села, уставившись на него, и Владимир, почувствовав неудобство от своего не соответствующего затронутой теме внешнего вида, прикрылся краем простыни.
— Что ж ты все молчал? А я-то подумала… Кто похитил, известно? Когда это случилось?
— На днях, а что?
— Скажи точно, это очень важно, — продолжала настаивать Дарья, и глаза ее при этом странно сверкнули.
Владимир мысленно просчитал дни и назвал число. Даша задумалась, но буквально на одну минуту.
— Ия тебе скажу. Это сделал он, Максим. Он говорил: на денек отъеду, дело одно важное закончу и вернусь. Тогда поговорим, как жить дальше… Господи, а я-то подумала, какая уж с ним-то жизнь?! Кошмар полуночный… Мало того что сам грубый и неотесанный, так еще и вредный. Сделает больно и улыбается, удовольствие испытывает, если кто на его глазах мучается до слез. А то вдруг совсем как нормальный, даже и не верится, что подобное вообще могло быть.
— Он — параноик, это — точный диагноз. Убивая, испытывает наслаждение.
— Мама моя… — прошептала Даша и зябко поежилась. — Я поняла теперь… Знаешь, у него был вид зверя, только что напившегося горячей крови. Сытый будто, но страшный. Так это значит, что и я?.. И меня — тоже?
— Ты за себя больше не беспокойся. Только слушайся и какое-то время не проявляй самостоятельности. Нам бы только поймать его. А уж с его шавками, с бандитами, как-нибудь справимся, разделаемся. Это я тебе твердо могу обещать. Только бы знать, где эта сволочь прячется… Мы уж его и за границей искали, и в Москве. Пока все мимо.
— За границей его нет, там мать его проживает. В Дюссельдорфе, он говорил. А сам он?.. А если я скажу, ты со своими сыщиками меня к нему в сообщники не зачислите?
— Да ты что, Дашуня?! — искренне возмутился Владимир. — Да мы все за тебя ему пасть порвем! Ты что?!
— Ну вы — ему или он — вам, — рассудительно и печально заметила Даша, — это надо еще посмотреть. Но только и я не уверена, что он в одном месте прячется. Несколько у него квартир. Я на двух у него была.
Еще одну он Светке снимал, но — тайно, не любил афишировать свою заботу… Ох, чую, убьет он меня, зря я все это придумала…
Но Поремский был готов уже вскочить, одеваться и мчаться к Гоголеву — за немедленной помощью. Чтобы, не откладывая дела в долгий ящик, высылать опергруппы по названным Дашей адресам, блокировать все входы и выходы, а если гад окажет вооруженное сопротивление, стрелять безо всякой жалости.
Это его настроение Дарья, видно, и почувствовала. Ну да, пусти гончую по следу, она все забудет и умчится, бросив хозяина. Или того, кто отстегнул поводок. Но слово было уже сказано, и это она тоже прекрасно понимала, а видя его глаза, загоревшиеся охотничьим азартом, осознала, что и она сама сейчас для него лишь повод догнать и… отличиться. И он уже не отстанет, пока она не назовет адресов.
Но Даша ошиблась. Узнав то, что ему требовалось, и записав три адреса, Владимир посмотрел на часы и удовлетворенно отметил, что времени для любви у них еще оставалось навалом. Так вот прямо и сказал ей: «Время для любви». Она даже не поверила. А как же азарт погони?
— Дашенька, детка! — рассмеялся он. — Ну кто, сама подумай, станет в начале четвертого