След «черной вдовы»

словно от сильной усталости. Либо от боли, так как шея ее была забинтована и голову — наискось, к правому уху — тоже стягивала узкая повязка с тампоном, прижимавшим это ее ухо.
— И как же вы все это разглядели? — удивился Филя. — Это ж довольно далеко от вашего столика?
— Мы в другом месте сидели, в тенечке, за акацией, — объяснил Егорыч. — Там скамейка стоит. Метров десять всего до ихнего подъезда.
— И вас так никто из них и не увидел? — усомнился Филя.
— Нет, кусты же. А там же, кстати, и тот мотоциклист таился. Он все видит, а его — нет. Ветки раздвинь и наблюдай себе.
— Ясно, отцы. А еще чего наблюдали? Может, незначительные какие детали еще вспомните? Например, служебные «Волги», которые за ними приезжали, были разные? Или одна и та же? Как была одета балерина, когда вышла из дома? Вот Иван Савельевич говорит, что она была в светлом брючном костюме, а вы, Петр Егорович, утверждаете, что в длинном платье.
Егорыч засмеялся:
— Так это ж я всегда в суть вопроса смотрю, а Ванька, он больше на интимное внимание обращает. Я на голову ее с повязками смотрел, а он, стало быть, на ноги. Пусть по его будет, в брюках так в брюках. Длинное такое, ага, до пяток… А касаемо машин, тут у меня сомнение появилось. А ведь и в самом деле, шофер-то вроде другой был, не тот, что привез. Тот-то был рыжим таким и высоким, а увозил черный и толстенький. Он еще из машины вышел и багажник открыл, чтоб сумку поставили. Это вы верно подметили, Филипп Кузьмич.
И второй старик подтвердил слова приятеля.
А потом они подробно рассказали, кто и на чем приезжал делать обыск в квартире балерины. Об этом, оказывается, уже весь двор знал в подробностях. Понятыми же своих, соседей по подъезду, пригласили, ну а те… известное дело, всем же вокруг интересно, мало ли что предупреждали о неразглашении, а среди кого разглашать, когда кругом одни знакомые, сто лет рядом живут…
И, наконец, всплыло то, о чем в прошлый раз старики даже и не обмолвились. Оказывается, командовал милиционерами, которые производили обыск, тот самый сутулый мужик, который привозил — увозил балерину. И суетился он больше других. А может, и не суетился, а демонстрировал свое беспокойство из-за отсутствия хозяйки квартиры. Все опрашивал, не появлялась ли, а может, просто не заметили, когда приезжала, и не вывозила ли какие вещи, ну и прочее. Но никто ничего, стало быть, положительного ему не сказал, что его озаботило и будто даже огорчило. Такое вот наблюдение — для дальнейшей оперативной проверки.
Филя позже высказал Саше Курбатову свое предположение, что Нехорошев вполне мог спрятать где – нибудь Светлану Волкову, подозревая, и не без оснований, что ей может грозить смертельная опасность — бандиты живыми свидетелей не оставляют, — а она, Обладая своенравным характером, что подтверждала и ее тетушка, убежала от него. Так сказать, без спроса. Вот он и крутится теперь как уж на сковороде — и признаться боится, и, возможно, в самом деле волнуется за ее судьбу. Так что в принципе не лучше ли, прежде чем тащить его к прокурору на ковер, взять его самого за грудки и поговорить по-мужски, ну а не поймет, тогда уже…
— Надо подумать, — ответил Курбатов. — И Рюрика озадачить.
Он достал мобильник, нажал вызов Елагина и, когда тот отозвался, сказал:
— Рюрик, не торопи события, а то у нас тут с Филиппом появились некоторые новые соображения…
Через полчаса они встретились в скверике, напротив Киевского вокзала. Курбатов доложил обстановку и их с Филиппом общие мысли по поводу Нехорошева. Выслушав, Рюрик с непонятной им ухмылкой сокрушенно покачал головой и наконец прояснил свою реакцию:
— Чуть не испортил нам всю обедню… Прокурор куда-то отъехал и вернется только к концу дня. Но Нехорошее, я узнал, на месте, вот и решил самостоятельно взять его за жабры. А тут вы со своим звонком. Тютелька в тютельку. Ну я и переиграл, сказал ему, что срочно вызывает Генеральный прокурор— у этого Нехорошева даже глаза округлились! — и пообещал скоро вернуться. Если и он теперь не сбежит от нас, будет просто удача. Поехали обратно и разыграем классный спектакль. А первое слово предлагаю предоставить Филиппу, как обиженному лично им. Пусть изложит только одно — суть свидетельских показаний: приехали — уехали. А потом мы навалимся.
— Если он начнет изворачиваться и врать, я пообещаю его кастрировать. Причем вручную, — без тени юмора предложил Курбатов.
— А это не так просто сделать, — хмыкнув, возразил опытный Филипп. — Тут одной силы маловато.
Ему хватит, — успокоил Елагин, похлопывая Сашку по плечу. — Поехали, не будем терять времени. А кастрировать его сможет и Демидов. Без нашей помощи. Но намекнуть нужно, все — на пользу.

5

Игорь Борисович