След «черной вдовы»

же… Дарить-то уж свое кровное ментам он никогда не согласится.
И Рюрик Елагин, отпустив омоновцев, попросил Саватеева найти понятых, чтобы затем приступить к обыску. Все должно быть по закону.
А к Николаю он обратился по той причине, что на него было жалко смотреть — так он переживал. Ну конечно, уверен, что это его прокол. Надо же, так лихо выйти на преступника и… вмиг его потерять, да еще с неоправданными жертвами. Это Рюрик подумал о тех, которые теперь возможны. И еще надо будет объяснить родителям погибшего, почему так случилось, а то ведь у них определенно появится убеждение, что виновата во всем опять одна милиция. А сколько можно валить на нее? Послушался бы парень — и остался жить…

Глава шестая
ПОИСКИ И НАХОДКИ

1

Приличный парень Генрих Крафт оказался типичным немцем с какой-нибудь старинной рождественской открытки. Был он в меру упитан, невысок, подвижен, словно ртутный шарик, лысоват и с толстым мясистым носом доброго лавочника. И губы его смешно вытягивались в пухлую трубочку, когда он подносил к ним пивную кружку, обмакивая при этом кончик носа в густую пену.
Наблюдая за ним, Турецкий искренне улыбался. Он видел, что человек чувствует радость от всего, что его окружает: от атмосферы тщательно воссозданного под далекую старину симпатичного висбаденского кабачка, от янтарного цвета напитка, от пышной и плотной пены, от веселых своих соседей — вообще оттого, что он жив и здоров и ему самому приятно быть в обществе приличных парней.
Но это внешняя сторона. А Питер говорил, что у Крафта, при всей его кажущейся простоватости и мягкости, поистине волчья хватка. И если уж он берется за контрабандистов, они, можно сказать с полной уверенностью, надолго, если не навсегда, теряют спокойный сон. Генрих возглавлял отдел финансовых преступлений Федерального криминального ведомства, и этим все сказано.
Германия — не Россия, и говорить о делах с кружкой отменного пива в руках не принято. Вот Александр Борисович и отдался приятному процессу, полагая, что и для служебного обмена мнениями найдется время. Но часы тикали, а приличные парни Питер и Генрих, кажется, вовсе и не собирались отрываться от своих постоянно обновляемых кружек. Черт бы побрал этих немцев — Турецкий свалил обоих своих коллег в одну кучу, — которые никак не желали покончить с чревоугодничеством. Ну прямо как из голодной губернии! Особенно его потрясло то обстоятельство, что, усевшись за столом — и это после обильного приема пищи в аэропорту Франкфурта каких-то сорок минут назад, — Питер немедленно потребовал себе айсбайн, то есть вареную свиную ногу с гороховым пюре. Генрих, с которым познакомились буквально пятнадцать минут назад, заявил, что он только что отобедал, но пивом с коллегами побаловался бы с удовольствием, — так вот он немедленно последовал примеру Реддвея. Оба уставились на Турецкого с недвусмысленным вопросом в глазах, а когда он испуганно замахал руками, переглянулись, усмехнулись и дружно пожали толстыми, покатыми плечами. Им было непонятно, как можно отказаться от айсбайна.
И вот уже третий час едят и пьют. Пьют и едят. И болтают. Причем по-немецки. Крафт, оказывается, уже знал, что Алекс понимает немецкий язык, ну а о Питере и говорить было нечего — полиглот! Некоторые выражения Питер все-таки переводил Турецкому, но они все касались лишь каких-то старых и смешных историй, о которых Реддвей, естественно, знал, и ему было весело. Как и Генриху.
А вот Александр Борисович медленно тянул пиво и мысленно выстраивал для себя общую картину тех происшествий, которые, так или иначе, ложились в одну длинную цепочку, которую ему придется вытаскивать — звено за звеном, пока на конце ее не окажется чего-нибудь стоящего. А чего? Один Бог знает.
Пока же, если верить собственной интуиции, а также тем фактам, которые уже имелись у следствия, но до сих пор еще не нашли единственно верного толкования, картина складывалась следующим образом.
Костя верно напомнил о «дыме из одной трубы». Это было, кстати, выражение самого Турецкого. Ну если честно, то не совсем его.
Был в его жизни, это когда Александр Борисович изучал юриспруденцию, один преподаватель —любопытный тип. Правда, любопытного в нем всего и было то, что он, воспитанный в строжайших правилах везде и во всем соблюдать нужную и ненужную конспирацию, уходя, скажем, в буфет, обязательно запирал в сейф свою рабочую пишущую машинку. Компьютеров в ту пору и близко еще не было. На вопрос, зачем он это делает, профессор многозначительно грозил пальцем в пространство и с проницательной ухмылкой всезнающего человека заявлял: «Это —дым из одной трубы». Турецкому объяснили, что тот просто боится, как бы на его машинке