Следуя зову

девочке лет тринадцати. Ее глаза были прикрыты, а лоб покрыт испариной. Светлые волосы спутались, но переливались в пламени факела. Девочка вновь тихонько застонала. Дэмиор опустил кинжал. Я приложила ладонь к ее лбу — руку обожгло огнем. Я повернулась к друзьям:
— Скорее растопите печь. Мне нужен кипяток.
Держись, маленькая. Я попробую тебе помочь.
Спустя полчаса в печи азартно потрескивал огонь, Брисса зажгла и расставила по комнате свечи. Тепло расползлось по комнате, но Олан, замерзнув в лесу, устроился у самой печи.
Растирая и смешивая растения, я обращалась к ним, взывая о помощи и щедро делясь силой. Закончив, я покачнулась и оперлась о стол, ожидая, когда пройдет головокружение.
С помощью Бриссы мне удалось напоить девочку отваром, ее ресницы дрогнули, но глаз она не открыла. Мое сердце оборвалось — ее болезнь зашла чересчур далеко, она безжалостно пожирала ее.
Брисса плакала, обнимая Олана, а я опустилась прямо на пол, не веря, что не вышло. Неужели слишком поздно?
— Кто вы? — слабый шепот вырвал меня из полузабытья.
Я встрепенулась и вскочила на ноги. Девочка смотрела на меня серьезными серебристыми глазами. И даже ее волосы отливали серебром.
— Мы поможем тебе, — ответила я, погладив ее по голове и цепенея под странным взглядом.
Я помогла ей подняться на кровати и присесть, она едва могла двигаться. Девочка торопливо пригладила волосы и закашлялась.
— Спасибо, — шепнула она и остановила взгляд на Дэмиоре, заметно сжавшись.
— Не бойся, он тебя не тронет, — поспешила успокоить я ее.
— Как ты тут оказалась? — спросила Брисса.
— Меня зовут Мэй… — страшный кашель оборвал ее речь, и я вздрогнула. — Мой отец… Мы живем тут, в деревне нас не принимают. Пару недель назад, может, уже больше, он исчез. Крэйтары… Он говорил, что в наших лесах поселилась стая. Я нашла его ботинок в полулиге к северу.
Девчушка заплакала, размазывая слезы по грязному личику, и я обняла ее за плечи.
— Почему ты не пошла в деревню после его гибели? — спросил Дэмиор, подойдя поближе.
Она усмехнулась, отчего полупрозрачная кожа на лице натянулась. Она откинула волосы, и Олан ахнул — уши были заостренными.
— В лучшем случае меня бы продали страже, в худшем же… — она замолчала. Ее серебристые глаза не оставляли сомнений в ее происхождении. Теперь я понимала, почему Харви поставил домик в лесу.
— Я лишь наполовину эльфийка. Но человеческая кровь взялась плохо.
Как же похожи наши судьбы! Сердце заболело от сострадания к ней. Полуэльфийка силилась сказать что-то еще, но я уложила ее на подушки, наказав отдыхать и пообещав вылечить. В ее глазах мелькнула тоска. Она не верила.
— Ты сможешь ей помочь? — тихо спросил Дэмиор, когда я отошла к печи.
— Не знаю, — я вытерла слезы. — Я сделаю все возможное.
Ночь казалась бесконечной. Пользуясь тем, что мы остановились не в деревне, я трижды выходила из дома и обращалась за помощью к Лесу, щедро делившимуся со мной силой. Но травы не помогали. Жар прошел, но кашель… Кашель был слишком серьезным, чтобы излечить его за ночь.
Эльфийка медленно угасала. С каждым часом она дышала все тяжелее и прерывистее. Ее тело, сломленное тревогой и одиночеством, на глазах истончалось, и я плакала, глядя на нее.
Мне удалось уговорить Бриссу отдохнуть, и та спала, тревожно вздрагивая во сне. Дэмиор отказался ложиться, помогая мне и в Лесу, и в доме. Я все время наталкивалась на его сочувствующий взгляд. Я знала, о чем он думает, но не собиралась сдаваться.
К рассвету я выдохлась. Присев на постель, попыталась напоить эльфийку очередным отваром, но та не могла глотать — ее все время сотрясал кашель. Я в отчаянии опустила щербатую кружку, и Мэй взяла меня за руку.
— Оставь. Я чувствую, богиня Лайнэтэ уже овевает меня своим холодным дыханием. Мама говорила, что на Дальних островах всегда жарко и круглый год солнце. Здесь мне тяжело. Мое тело слишком слабое… Мама пела мне про солнце, море… — Мэй замолчала, едва не проваливаясь в забытье. — Прошу, посиди со мной.
Я присела на кровать и погладила ее по волосам. Такие мягкие и красивые — словно серебро протекает сквозь пальцы. Повинуясь порыву, я взяла гребень и начала распутывать пряди, любуясь. Мэй улыбнулась, и ее лицо стало совсем детским.
— Мама пела мне колыбельную, — прошептала я. — Давай я спою ее тебе.
Ветер запутался в сумрачных кронах.
Сказку прошепчут деревьев листы.
Дремлют букашки в травах зелёных,
Спи, моя милая дочка, и ты
Спи безмятежно, тревоги не зная,
Пусть тебе снятся чудесные сны,
Песню споёт тебе птица ночная,
Росы сверкают при свете луны.