Слепой Агент [Последний долг, Золотой поезд]

мокрое махровое полотенце.
Она плакала. Я понял это не сразу, потому что плакала она бесшумно, едва заметно вздрагивая телом и опуская голову ниже и ниже…
Я стал гладить её по голове, и она отбросила в сторону полотенце. Подняла ко мне состарившееся, блестевшее от слёз лицо и хотела что-то спросить… Её вопросы читались в глазах, слова были не нужны, но и ответов у меня не было, и я молчал, все ближе придвигая её к себе.
Зазвонил телефон, мы оба вздрогнули и, не сговариваясь, уставились на аппарат. Он звонил несколько минут, без перерывов, как будто звонивший точно знал, что мы дома, и был уверен, что не ошибся номером.
— Это Катька, — прошептала Лика, и я остро осознал, что это не так и что она тоже прекрасно это понимает.
Телефон замолк на середине очередного звонка, и мы снова посмотрели друг на друга.
Её взгляд изменился, и я почувствовал, как сжалось моё сердце.
Потом мы сидели на кухне и пили чай. Было семь часов утра. За окном холодел рассвет, грохотали мимо дома электрички и хлопала входная дверь.
— Расскажи мне про гостиницу. Про ребят, которые по понедельникам собирают деньги.
— А зачем это тебе? Ты же…
— Рассказывай.
— Их трое. Водитель Реваз, грузин, он какой-то чемпион по автогонкам. Ему лет тридцать, среднего роста, худой. Машину водит здорово. Второй — Вадик. Здоровенный блондин, на Дольфа Лундгрена похож. Всё время жуёт резинку и молчит. Говорили, что он закончил какую-то крутую школу телохранителей, не у нас, а за границей, и несколько лет охранял какого-то мафиози, то ли в Африке, то ли в Южной Америке. У него всегда с собой две «беретты». Третий — Павлик. Невысокого роста, здоровенный, в ширину такой же, как и в длину. У него большие залысины, и стрижётся он наголо. Всегда носит блестящий чёрный костюм, жутко дорогой, и очки-хамелеоны. Это у него сестра в «Правобережной» работает, на третьем, кажется, этаже. И номер они всегда на этом этаже берут.
— А что, сестра у него каждый понедельник работает?
— Нет, конечно, но их там все знают, так что проблем не бывает. Они и не регистрируются никогда, отстегнут кому надо полташку и сидят, видик смотрят. Им же всего на пару часов и надо. По улице чемодан всегда носит Реваз.
— Какой чемодан?
— С деньгами. Белый кейс, бронированный и с кучей всяких шифров. Иногда Реваз пристёгивает его к руке цепочкой. У Реваза — «Макаров», у Павлика — два «кольта», а в машине всегда два помповика и гранаты.
— А сами они, наверное, ходят в «брониках» и касках?
— Нет, только Вадик надевает бронежилет. Такой лёгкий, под пиджаком не заметно.
— Какая у них машина?
— Какой-то джип. Я не знаю марки. Красного цвета, с синими полосами и мигалками, на боках эмблемы. Стекла чёрные, пуленепробиваемые.
— Они машину на улице бросают? Когда в гостиницу идут?
— Нет, там сзади стоянка есть платная. Там и оставляют, сторожа свои…
— Откуда ты все это знаешь?
— А не всё ли равно? Знаю…
— Нет, не всё равно. Откуда?
— Я была несколько раз с Павликом. Он пользовался нашей конторой. Вместе с Гороховым приезжал. Они, по-моему, какие-то братья, двоюродные или ещё как-то… Раз у них какой-то конфликт случился… Я имею в виду у Павлика, при перевозке денег. Не знаю, с кем там и как, но он в тот вечер был совсем нервный, хотел расслабиться и перебрал. Наболтал лишнего. А потом он меня как-то в гостиницу вызывал. У них тогда какая-то заморочка вышла, ждали часов шесть или семь, вот он и решил время не терять. Тогда Вадик на Пашу наехал, они здорово сцепились, но Павлик у них всё-таки старший. Мы ушли в другой номер… А потом Реваз этот меня на улице догнал и пообещал, если я ещё раз появлюсь… Не хочется вспоминать! У него глаза страшные, я таких ни у кого не видела, и говорит с таким жутким акцентом. Нож доставал. Знаешь, такой раскладной, с несколькими ручками?
— Бабочка?
— Да, по-моему. Сказал, если ещё раз увидит меня, кишки выпустит. Шубу на мне расстегнул, блузку задрал и давай ножом по животу голому водить. А сам мне в глаза смотрит и бормочет что-то по-своему, спокойно так… Недалеко у ларьков милиционер ходил. Реваз заметил его и улыбается, говорит, попробуй позови его! В общем, застращал меня и отпустил. Я потом Павлика ещё раз видела. Он сказал, что, если не буду язык за зубами держать, он обо мне позаботится. Или сам, или Ревазу отдаст… А что ты хочешь сделать?
— Сам не знаю…
Мы легли, и я забылся тревожным сном, а проснувшись, почувствовал себя абсолютно разбитым. Оказалось, что я простудился. Болело горло, и разламывалась голова. Готовя себе кофе, я вспомнил об Антоне, никак не ощущая, что я был участником ночных событий. Будто мне все это приснилось.
— Можно мне с тобой? —