Слишком много убийств

Смит.
— Где ваша сиделка?
— Она идиотка! Я приказал ей сидеть на посту, пока не вызову. Я благодарен за помощь, когда в ней нуждаюсь, а навязчивость ненавижу: «Не хотите ли этого? Не желаете ли того?» Тьфу! Когда мне что-то понадобится, я скажу сам. При таких счетах обивка должна быть из итальянской лайки, — сказал он.
Кармайн сел в кресло, обитое сиреневым винилом.
— Чтобы какой-нибудь карапуз помочился на нее? Помилуйте!
— Верно. Оставим итальянскую кожу для залов заседаний и директорских кабинетов. Там, куда вы отправитесь, мистер Смит, не будет даже винила. Только пластмасса, сталь, жесткий матрас и бетонный пол.
— Чушь! Меня не станут судить.
— Холломен станет. Вас допрашивало ФБР?
— Бесконечно. Именно поэтому я жаждал видеть ваше лицо, капитан. В нем есть определенное романское благородство, которое у фэбээровцев начисто отсутствует. Наверное, единственный, кто не примчался ради меня из Вашингтона, — это сам Джордж Эдгар Гувер, но я не много потерял — он, говорят, толстый и обрюзгший.
— Внешность бывает обманчива. Вам предъявили обвинение?
— В шпионаже? Да, но дальше они не пойдут. — Смит ощерился, показывая пожелтевшие в больнице зубы. — Я потерял свою удачу. Она разбилась о вашу.
— Мужчинам вашего возраста не следует гонять на спортивных автомобилях с двенадцатью цилиндрами. Шел дождь, дорогу размыло, вы ехали слишком быстро и были невнимательны. Вот и все.
— Не бередите рану. Я сто раз ездил по той дороге в аэропорт. Наверно, слишком разволновался, что наконец полечу на собственном самолете.
— Мистер Смит, я обвиняю вас в убийстве Диди Холл. Мы нашли окровавленный комбинезон и бритву.
Глаза Смита сверкнули ненавистью; тело напряглось, он попытался приподняться, но застонал от боли.
— Грязная ничтожная шлюха! Она заслуживала смерти, как и все шлюхи. Собаке собачья смерть!
— Меня интересует, почему Диди не убегала и не сопротивлялась.
— Мне нужна медсестра, — со стоном сказал Смит.
Кармайн нажал кнопку вызова.
— Смотрите, что вы наделали! — упрекнула его медсестра, вводя шприцем лекарство в капельницу.
— Не лезь не в свое дело, дура! — прошептал Смит.
Негодующе вскинув голову, женщина удалилась.
— Я хотел бы знать, почему Диди вы убили собственноручно, — сказал Кармайн.
— Хотели бы? Вопрос в том, хочу ли я вам об этом рассказывать. — Теперь, когда боль утихла, Смит поудобнее устроился на подушках. — Мы одни? У вас нет магнитофона?
— Мы одни, и магнитофона нет. К тому же запись может считаться доказательством, только если она велась с вашего согласия и при свидетелях. Когда я предъявлю вам официальное обвинение, со мной будут свидетели, и я зачитаю ваши конституционные права.
— Столько беспокойства, и все ради моей скромной персоны! — съязвил Смит. Его глаза затуманились. — Хотя… почему бы нет? Вы — помесь мастифа и бульдога, но в вас есть и что-то кошачье. Вы патологически любопытны, как говорила Эрика. Она вас боялась.
Его веки опустились, он задремал. Кармайн терпеливо ждал.
— Диди! — внезапно произнес Смит, открыв глаза. — Подозреваю, вы искали мою дочь в Корпусе мира?
— Искал, но не нашел.
— Добрые дела ради мира во всем мире Анну не интересовали, — продолжал Смит. — Ее наклонности были разрушительными, а не созидательными, и в Америке они нашли благоприятную почву. Здесь общество не применяет к трудным подросткам практически никаких мер воздействия. Наш переезд из Западной Германии в Бостон, а затем в Холломен пришелся очень некстати. Скучная, однообразная жизнь в Европе — и вдруг вседозволенность, разнузданность, бесстыдство. Все одно к одному — трудный возраст, трудный ребенок, неподходящее место… — Смит умолк.
Кармайн ничего не говорил и даже не шевелился. Смит сам все расскажет, постепенно, когда будет готов.
— Школа? Что школа? В нее можно вообще не ходить. Анна и не ходила. Нам с Натали не оставалось ничего другого, как заявить, что мы учим ее дома. Мы были совершенно бессильны, а она окончательно отбилась от рук. Смеялась, издевалась над нами. Мы не могли ей доверять. Это все равно что иметь врага в доме — с четырнадцати лет Анна стала понимать, что мы что-то скрываем. В конце концов мы с Натали решили дать ей столько денег, сколько она пожелает, и пусть делает, что хочет. — Смит мрачно усмехнулся. — Не странно ли: почти никто не знал, что у нас есть дочь, — так редко она бывала дома. Мы смирились с тем, что потеряли ее, и продолжали выполнять свой социалистический долг.
Снова пауза. Смит дремал, Кармайн смотрел на него.
— В четырнадцать у нее появился парень. Двадцатилетний мелкий уголовник по имени Рон Дэвид — чернокожий! — Смит буквально выплюнул