Слишком много убийств

попросила удалиться уже Бера. Тот запротестовал было, но ее подбородок выдвинулся настолько властно, что даже Кармайн был впечатлен. Бера закусил губу и отошел, оставив Филомену одну. Кого же она ждет?
Тут к ней присоединился Майрон, разрушая своим хозяйским радушием ее планы. Наблюдая со стороны, Кармайн не мог точно понять, каким способом ей удалось от него отделаться, во всяком случае, она сделала это изящно — Майрон ушел улыбаясь. Филомена Скепс снова осталась одна.
Затем подходили еще несколько человек, она с ними также мило беседовала, после чего они быстро удалялись: доктор Полина Денби (вот это любопытно!), Моусон, Анджела Макинтош. Кармайн потихоньку подходил ближе, жалея, что гости еще не начали расходиться — в такой сутолоке едва ли удастся что-нибудь подслушать.
И, наконец, явилась та, кого ждали, — Кармайн сразу это понял по выражению лица Филомены. Эрика Давенпорт!
Филомена подозвала официанта, и через секунду столик был очищен от посуды с едой. Эрика оперлась о столешницу и повернула лицо к бывшей жене Скепса, которая тоже повернулась к ней. Кармайн с раздражением смотрел на их профили; он умел читать по губам, но только если слова произносились четко и лица собеседников были обращены к нему; сбоку это было невозможно.
Вокруг обеих женщин возникла некая аура решительности и отчужденности, и кое-кто из гостей, направлявшихся в их сторону, останавливался и поворачивал обратно. Вероятно, новость об опекунстве уже распространилась в зале, и никто не хотел своим вмешательством невольно нарушить ход переговоров. В том, что происходили переговоры, не могло быть сомнения; чем еще объяснить приезд Филомены на вечеринку? Нейтральная территория. Где еще Филомену не будет преследовать призрак «Корнукопии»? В Орлеане? Туда Эрика ни за что бы не поехала.
Энтони Бера наблюдал за собеседницами с напряженным и болезненным вниманием, что-то рассеянно отвечая стоявшему рядом Уоллесу Грирсону. Затем Фил Смит и коричневая шляпа загородили ему обзор, и Бера сдался.
Переговоры длились не меньше получаса, причем к их окончанию Эрика Давенпорт выглядела очень усталой, а Филомена Скепс — красивее, чем прежде. Затем Эрика хлопнула себя ладонями по коленям, оторвалась от столика и, поцеловав Филомену в лоб, ушла к Майрону.
— Я выжата как лимон, — пожаловалась Дездемона, сбрасывая с ног босоножки, едва они с Кармайном сели в машину.
— Я тоже, моя милая. Ты сегодня была великолепна.
— Правда?
— Правда. Фигура у тебя не хуже, чем у любой голливудской звезды, и платье сидит как влитое.
— Разве не странно? Женщины всегда стонут, что беременность испортила им фигуру, а вот мне материнство пошло только на пользу.
— Как думаешь, что теперь чувствует Майрон?
Она задумалась.
— Хороший вопрос. Влюблен он, конечно, выше крыши — видал тот бриллиантовый браслет? — но, должно быть, до Майрона, наконец, дошло, что милейшая Эрика в отличие от него не испытывает восторга от вечеринок. Пожалуй, Сандра ему подходит больше.
— Между прочим, документы на развод он еще не подавал. Дездемона выпрямилась на сиденье «фэрлейна», который как раз сворачивал на пустынную Саут-Грин-стрит.
— Вот как! Не торопится, значит, сжигать последний мост для отступления?
— Я тоже так подумал.
Дездемона придвинулась вплотную к его боку.
— Видел женщину в коричневой шляпе? Ну и мерзость!

Судья Дуглас Уилфред Туэйтс много лет возглавлял Холломенский окружной суд, став его неотъемлемым атрибутом. Юридическое образование с первого курса и до магистратуры он получил в Университете Чабба и был «чаббистом» до мозга костей. Истинный коннектикутский янки, он отнюдь не стремился получить в свое распоряжение более значительный судебный округ, не допуская даже мысли жить или работать где-либо еще. После работы его ждали прекрасный дом в Басквош-Пойнт, у залива, по которому судья в свободные часы катался на лодке, и преданная жена, восхищавшаяся его остроумием. Двое детей, которым было уже за двадцать, когда подошло время поступать в университет, сбежали от отцовского деспотизма на западное побережье — для Дугласа это все равно что на планету Меркурий.
Назвать судью «ненормальным» специального агента ФБР Теда Келли, вероятно, побудило какое-то прихотливое воспоминание детства, связанное с историей об Икабоде Крейне, хотя на самом деле подобный эпитет подходил Дугу Туэйтсу не больше, чем Вашингтону Ирвингу. Судья гордился своей непредвзятостью, которая была вполне реальна до тех пор, пока у него не складывалось о человеке собственное мнение. Посему, входя десятого апреля, в понедельник, в десять часов утра