Слишком много убийств

направлена исключительно на Эвана Пью. Убийца не из тех, кто жаждет публичности.
— Полагаю, у Пью это первая попытка шантажа. Вот бы достать письмо от двадцать девятого марта! — Кармайн стиснул руки. — Нет, Говорун его, конечно, сжег. Допустим, он получил письмо двадцать девятого. Значит, обдумывание этого невероятного плана мести у него заняло четыре или пять дней. Вдобавок он должен был знать наверняка, что после Пью никаких предметов шантажа не останется. То есть это не фотографии, не письма, не документы, не аудио- или видеозаписи. Ключа от сейфа или камеры хранения в комнате не было, хотя обыскали все. Конечно, Пью мог отправить что-то родителям, но это маловероятно.
— Да брось, Кармайн! — возразил Патси. — Шантажа без компромата не бывает, даже если его шантажист сам на бумажке написал.
— Не в этот раз, — сказал Кармайн, выпрямляясь. — Я убежден, что Говорун действовал наверняка. Теперь, когда Пью мертв, угрозы не существует. Все доказательства умерли вместе с ним.
— Чутье полицейского?
На полпути к двери Кармайн остановился.
— Как ты только управляешься в этом бедламе?
— Прежде всего, какое-то время никаких перенаправлений из других моргов. Последние из уже обследованных трупов заберут до десяти вечера, тогда хватит места для наших сегодняшних жертв и тех, от которых не удастся отвертеться. Гаса с его ребятами я направляю в северные лаборатории. Будут заниматься посторонними случаями там, пока все не утрясется.
— Бедный Гас. Северный Холломен та еще дыра. — Кармайн зашагал дальше. — Ну, пока, встретимся завтра в девять у Сильвестри.
Почти в девять вечера Кармайн подъехал к Ист-Серкл. Между деревьями, обилием которых славился Холломен, уже мерцали огни восточного берега. «Форд-фэрлейн» с форсированным восьмицилиндровым двигателем, полицейскими рессорами и амортизаторами, строго говоря, принадлежал управлению, но выглядел как обычный гражданский автомобиль, к тому же совсем не потрепанный — с тех пор как Кармайн стал капитаном, каждый год ему выдавали новую машину модели прошлого года.
Кармайн прошел по выложенной плиткой дорожке к дому, повернул ручку и вошел. Дездемона не запирала дверей, справедливо полагая, что вряд ли найдется такой отчаянный бандит, который осмелится залезть в дом к самому капитану Дельмонико. В сколько-нибудь большом городе подобные рассуждения выглядели бы наивно, но в Холломене капитана знал каждый, что имело свои недостатки и преимущества.
Обе женщины Кармайна собрались на кухне — когда не было гостей, семья ужинала там, приберегая для особых случаев столовую с изысканным столом работы Лалика и люстрами в том же стиле. Просторная белая кухня сверкала медицинской чистотой. В вопросах интерьера вторая жена Кармайна полностью доверяла вкусам мужа и совершенно об этом не жалела.
Стоя у высокого рабочего стола, она как раз добавляла последние штрихи к лазанье, в то время как ее падчерица увлеченно занималась салатом. Стол высотой метр пятнадцать сантиметров для Дездемоны Дельмонико с ее ростом почти метр девяносто без каблуков был даже низковат, однако, во-первых, нужно было считаться с Софией, которая недотягивала и до метра семидесяти, а во-вторых, если семье вдруг придется переезжать, хотелось оставить кухню пригодной для новых жильцов.
Волосы Дездемоны слегка спутались от частых нервных приглаживаний — новичок в поварском деле, она волновалась за результат, хотя лазанью уже освоила. Мать и сестры Кармайна сразу взяли его новую жену под свою опеку, так что большая часть блюд происходила из Южной Италии. Однако и у Дездемоны, англичанки до кончиков ногтей, случались свои победы. Так, одна подруга, приехавшая погостить из Линкольна, научила ее готовить традиционное воскресное жаркое и ланкаширское рагу, причем оба блюда пришлись Кармайну и его родичам очень по вкусу. Еще бы! Как можно за всю жизнь ни разу не попробовать картошки, запеченной с куском сочного мяса! Не говоря уже о подливе из вытопившегося жира. Для Дездемоны это было немыслимо.
Она повернулась к Кармайну; лицо ее казалось заурядным, с великоватым носом и выступающим подбородком, но в следующую секунду Дездемона улыбнулась, и лицо преобразилось, словно осветившись изнутри приветливым светом, а большие спокойные глаза цвета толстого льда стали поистине прекрасными. Вместе с материнством природа наградила Дездемону пышным бюстом, единственным, чего недоставало ее высокой, но ладной фигуре. Добавьте к этому пропорционально длинные изящные ноги, и станет понятно, почему большинство мужчин считали Дездемону чрезвычайно соблазнительной, хотя еще недавно при взгляде на управляющего директора «Хага» этот эпитет едва ли кому-то пришел