Онорию Смайт-Смит можно охарактеризовать следующими качествами: А) она очень плохо играет на виолончели Б) все еще раздражается из-за детского прозвища «Букашка» В) не влюблена в лучшего друга своего старшего брата.
Авторы: Джулия Куин
ошибались. Маркус презирал подхалимов. Ему было ненавистно каждое льстивое слово. Он терпеть не мог, когда ему говорили, что его совершенно обычный и ничем не примечательный жилет «удивительно скроен и великолепно сидит».
С отъездом Дэниела не осталось никого, кто понимал бы его. У него нет родственников, если не углубляться на четыре поколения назад, чтобы отыскать общего предка. Он единственный сын единственного сына. Холройды не славились особенной плодовитостью.
Маркус прислонился к ближайшему дереву, продолжая наблюдать за уставшей и несчастной Онорией, сидящей на земле.
– Значит, деревенский приём не вполне удался?
Она вопросительно взглянула на него.
– Ты так выразительно описывала его в письме.
– Ну, я знала, что тебе там не понравится.
– Он мог бы стать для меня развлечением, – произнёс граф, хотя им обоим было известно, что это неправда.
Онория снова посмотрела на него тем самым взглядом:
– Четыре незамужние леди, четыре студента, мистер и миссис Ройл, и ты.
Она подождала, пока до него дойдёт, и добавила:
– И ещё, возможно, собака.
Он сухо улыбнулся:
– Я люблю собак.
Онория вознаградила его смешком. Она подобрала прутик, лежавший возле её ноги, и начала чертить круги в пыли. Девушка выглядела совершенно несчастной, пряди волос выбились из шиньона. В глазах её застыли усталость и … что-то ещё. Что ему совершенно не нравилось.
Онория выглядела так, словно она сдалась.
Что абсолютно неправильно. Онория Смайт-Смит никогда не должна выглядеть подобным образом.
– Онория, – начал он.
Но девушка резко подняла голову, едва раздался его голос:
– Мне двадцать один год, Маркус…
Он замолчал, пытаясь сосчитать в уме:
– Но это невозможно.
Онория упрямо сжала губы:
– Уверяю тебя, так и есть. В прошлом году некоторые джентльмены, казалось, проявляли ко мне интерес, но ничего не вышло.
Она пожала плечами:
– Не знаю, отчего.
Маркус закашлялся и обнаружил, что ему совершенно необходимо поправить галстук.
– Полагаю, всё к лучшему, – продолжала Онория. – Ни один из них не вызывал во мне восторга. А один… Я однажды видела, как он пнул собаку.
Она нахмурилась:
– Поэтому я не могла рассматривать возможность… ну, ты понимаешь.
Маркус кивнул.
Она выпрямилась, улыбнулась решительно и весело. Даже слишком весело:
– Но в этом году я приложу все усилия.
– Я в этом не сомневаюсь.
Она с подозрением посмотрела на него.
– Что я не так сказал? – спохватился Маркус.
– Ничего. Но не нужно смотреть так свысока.
О чём, чёрт побери, она говорит?
– Я не смотрю свысока.
– О, Маркус, не надо. Ты вечно такой.
– Объяснись, – резко сказал он.
Онория смотрела на него так, словно не могла поверить в то, что он не понимает:
– Ты же знаешь.
– Нет, не знаю.
Онория фыркнула, поднимаясь на ноги:
– Ты всегда смотришь на людей вот так.
И она скорчила совершенно неописуемую гримасу.
– Если я всегда выгляжу так, – сухо произнёс Маркус, – и именно так, чтобы быть точным, то разрешаю тебе пристрелить меня.
– Вот, – триумфально воскликнула Онория. – Оно самое.
Маркус начал задаваться вопросом, уж не говорят ли они на разных языках.
– Что «то самое»? – переспросил он.
– Эти твои слова.
Он скрестил руки на груди, что казалось единственным приемлемым ответом. Если Онория говорит загадками, почему он вообще должен что-то отвечать.
– Ты весь прошлый Сезон глядел на меня с укоризной. Каждый раз я видела тебя сердитым.
– Уверяю тебя, что я не имел подобных намерений.
По крайней мере, сердился он не на неё… Маркус не одобрял мужчин, которые добивались
её расположения, но не саму Онорию.
Девушка сложила руки на груди и посмотрела на него с явным раздражением. У Маркуса появилось ощущение, что она пытается решить, можно ли его слова счесть извинением. Неважно, что на самом деле никакого извинения в них не предполагалось.
– Могу ли я быть чем-то тебе полезен? – спросил он, с большой осторожностью подбирая слова и следя за своим тоном.
– Нет, – лаконично ответила Онория. И добавила: – Благодарю.
Он тяжко вздохнул, решив сменить тактику.
– Онория, у тебя нет отца, твой брат где-то в Италии, как можно полагать, а твоя матушка хочет переехать в Бат.
– И что с того? – огрызнулась она.
– Ты совсем одна, – столь же нелюбезно ответил Маркус. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то осмеливался говорить с ним таким тоном. – И можешь таковой считаться.
– У меня есть сёстры, – запротестовала она.
–
