Словно в раю

она.
Он кивнул. Или не кивнул. Но он определённо хотелкивнуть.
– Миссис Уэзерби написала мне в Лондон.
Ах, вот как. Очень странно.
Онория взяла его за руку, поглаживая нервными и лёгкими движениями.
– Я приехала так скоро, как только смогла. Моя мать тоже здесь.
Леди Уинстед? Маркус попытался улыбнуться. Ему нравится леди Уинстед.
– Думаю, у тебя по-прежнему жар, – продолжала Онория, голос её звучал немного неуверенно. – Лоб у тебя довольно тёплый. Хотя я должна признать, что в этой комнате чудовищно жарко. Я не знаю, как отличить, где твоя температура, а где температура воздуха.
– Прошу тебя, – простонал Маркус, простирая к ней руку. Он открыл глаза, моргая от тусклого света. – Открой окно.
Онория покачала головой.
– Прости. Если бы я только могла…. Миссис Уэзерби сказала, что доктор….
– Пожалуйста. – Он умоляет её. Чёрт, судя по голосу, он может даже заплакать. Но ему всё равно. Пусть только Онория откроет это проклятое окно.
– Маркус, я не могу….
Кажется, Онорию мучают сомнения.
– Я не могу дышать, – проговорил Маркус. И, по правде говоря, он не преувеличивал.
– О, хорошо, – сказала она, подбегая к окну. – Но никому не говори.
– Обещаю, – пробормотал он. Ему не удалось повернуть голову, чтобы видеть Онорию, но он слышал каждое её движение в мёртвой тишине ночи.
– Миссис Уэзерби очень настаивала, – говорила девушка, отодвигая штору. – В комнате должно быть жарко.
Маркус заворчал и попытался поднять руку в протестующем жесте.
– Я ничего не понимаю в уходе за больными, – ах, вот, наконец, звук открываемого окна, – но не могу поверить, что при температуре полезно угорать от жары.
Маркус кожей ощутил первое дуновение прохладного воздуха и едва не зарыдал от счастья.
– У меня никогда не было лихорадки, – говорила Онория, подходя к его постели. – Ну, по крайней мере, я не такого помню. Разве не странно?
Ему послышалась улыбка в её голосе. Он даже точно знал, какая это улыбка – немного робкая, с легким оттенком удивления. Онория часто так улыбается. И каждый раз правый уголок её губ поднимается чуточку выше левого.
А сейчас Маркус просто слышал это. Так мило. И странно. Странно, что он настолько хорошо её знает. Конечно, он знает её лучше, чем все остальные. Но это не то же самое, что знать наперечёт все её улыбки. Или нет?
Онория придвинула стул ближе к кровати и села.
– Я не задумывалась об этом, пока не приехала ухаживать за тобой. Я имею в виду то, что у меня никогда не было высокой температуры. Мама говорит, лихорадка плохо переносится.
Она приехала ради него? Маркус не знал, почему для него это оказалось столь важным. В Фенсмуре больше не было людей, из-за которых Онория могла бы приехать, а она здесь, возле него, но всё-таки это казалось…. Ну, это не странно. И не удивительно. Просто….
Неожиданно.
Маркус постарался напрячь свой усталый рассудок. Может ли что-то быть одновременно не удивительным и неожиданным? Поскольку так оно и есть. Он никогда не ожидал, чтобы Онория, забросив все дела, приедет в Фенсмур заботиться о нём. Однако она здесь, и этот факт совсем не удивляет его.
Такое чувство, что это нормально.
– Спасибо, что открыла окно, – тихо сказал он.
– Пожалуйста. – Она пыталась улыбнуться, но ей не удалось скрыть тревогу. – Уговорить меня не составляло труда. Мне ещё никогда в жизни не было так жарко.
– Мне тоже, – попробовал пошутить Маркус.
Она снова улыбнулась, по-настоящему.
– О, Маркус, – сказала Онория, наклоняясь, чтобы откинуть ему волосы со лба. Она покачала головой, и выглядело так, будто она сама не знает, зачем это делает. Её собственные волосы падали ей на лицо, как всегда, гладкие и прямые. Она подула, пытаясь отодвинуть волосы от губ, но они снова вернулись на место. Наконец, девушка отодвинула волосы рукой, заправив за ухо.
А они упали обратно ей на лицо.
– Ты выглядишь хрипло уставшей, – заметил Маркус.
– Это говорит человек, который не может держать глаза открытыми.
– Туше, – ответил он, ухитрившись сопроводить свои слова движением указательного пальца.
Онория немного помолчала.
– Ты хочешь пить?
Он кивнул.
– Прости. Я сразу должна была спросить тебя об этом. Наверное, тебя замучила жажда.
– Совсем немного, – соврал Маркус.
– Миссис Уэзерби оставил графин с водой, – говорила девушка, поворачиваясь к столику позади неё. – Она не холодная, но довольно освежающая.
Маркус снова кивнул. Всё, кроме кипятка, будет освежающим.
Она протянула ему стакан, потом сообразила, что он не сможет пить из него, лёжа навзничь.
– Давай я тебе помогу, – сказала Онория, ставя