Онорию Смайт-Смит можно охарактеризовать следующими качествами: А) она очень плохо играет на виолончели Б) все еще раздражается из-за детского прозвища «Букашка» В) не влюблена в лучшего друга своего старшего брата.
Авторы: Джулия Куин
и тепле. С закрытыми глазами она вытянула пальцы ног, распрямила ноги и покрутила лодыжками в разные стороны. Она всегда проделывала этот утренний ритуал. Затем наступала очередь рук. Они открывались как маленькие морские звёзды и снова закрывались. Потом шея – вперёд, назад и по кругу.
Она зевнула, сжала ладони в кулаки и вытянула руки… Врезавшись в кого-то.
Онория замерла. И открыла глаза. К ней вернулась память.
Силы небесные, она лежит с Маркусом в постели. Нет. Нужно перефразировать. Она лежит уМаркуса в постели. Но не сним.
Неприлично, конечно, но должно же существовать особое разрешение на отступление от правил для молодых леди, которые оказываются в кровати с джентльменом, который слишком болен для того, чтобы их скомпрометировать.
Она попыталась медленно отодвинуться в сторону. Только бы не разбудить Маркуса. Наверное, он даже не знает, что она здесь. В буквальном смысле рядом, возле него, бок о бок, соприкасаясь ногами. И точно не в том дальнем углу кровати, где она легла ночью.
Согнув колени, девушка упёрлась пятками в матрас в поисках опоры. Вначале она подняла бёдра, сдвинув их на дюйм вправо, потом плечи. Снова бёдра, переставила ноги. Опять плечи и …
Бум!
Рука Маркуса тяжело приземлилась на неё.
Онория снова замерла. О небо, что же ей теперь делать? Может, если подождать минуту-другую, он снова вернётся в прежнее положение.
Она подождала. И ещё подождала. И Маркус начал двигаться.
Прямо на неё.
Онория нервозно сглотнула. Она не знала, который час – рассвет уже наступил, но кроме этого, никаких подсказок не было. И ей очень сильно не хотелось, чтобы миссис Уэзерби застала её распростёртой на постели под Маркусом. Или её мать, что ещё хуже.
Конечно, никто не станет плохо думать о ней, особенно после всего, что произошло днём раньше. Но она не замужем, а Маркус холост, и они лежат в кровати, и на Маркусе очень мало одежды, и…
И этого достаточно. Она встаёт. Если он проснётся, так тому и быть. По крайней мере, его не разбудит пресловутое дуло пистолета, подталкивающее к алтарю.
Онория выбралась из кровати, пытаясь не обращать внимания на приятные сонные звуки, которые издавал Маркус, устраиваясь под своим покрывалом. Едва оказавшись на ковре, она быстро взглянула на его ногу. Кажется, она заживает положенным образом, не было ни малейшего признака страшных покраснений, о которых предупреждал доктор Уинтерс.
– Благодарю, – прошептала Онория, вознося коротенькую молитву за его выздоровление.
– Всегда пожалуйста, – шёпотом ответил Маркус.
Онория взвизгнула от неожиданности, подпрыгнув на целый фут.
– Прости, – покаялся Маркус, но он уже расхохотался.
Самый прекрасный звук, который Онории доводилось слышать.
– Я благодарила не тебя, – дерзко ответила она.
– Знаю, – улыбнулся он.
Онория попробовала разгладить юбки, которые измялись ужасно. На ней оставалось то самое голубое платье, которое она надела в Лондоне – прости, Господи – два дня тому назад. Она даже представить себе не могла, на кого сейчас похожа.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.
– Гораздо лучше, – ответил Маркус, усаживаясь. Онория заметила, что он натянул на себя одеяло. Именно поэтому её румянец был сейчас скорее розовым, чем багрово-красным. Забавно. За вчерашний день она сотни раз видела его голую грудь, кромсала и резала его голую ногу. А ещё она мельком видела его ягодицы, когда он метался в горячке, о чём ему, конечно, не расскажет. Но теперь, когда они оба пришли в себя, и Маркус больше не находится на пороге смерти, она не может взглянуть ему в глаза.
– Всё так же болит? – спросила девушка, указывая на повреждённую ногу, торчавшую из-под покрывал.
– Скорее, ноет.
– У тебя останется ужасный шрам.
Маркус лукаво улыбнулся:
– Я возгоржусь и стану лицемерить.
– Лицемерить? – повторила за ним Онория, не сдержав удивления.
Он наклонил голову, разглядывая чудовищную рану:
– Думаю, что смогу представить дело так, будто я сражался с тигром.
– С тигром. В Кембриджшире.
Он пожал плечами:
– Значит, с акулой.
– С дикой свиньёй, – предложила она.
– Это куда менее достойно.
Онория сжала губы и хохотнула. Он тоже, и именно тогда Онория позволила себе поверить – он выздоровеет. Это настоящее чудо. Другого слова она подобрать не могла. Лицо Маркуса порозовело, и, хотя он исхудал, глаза его были ясными.
Он будет жить.
– Онория?
Она вопросительно взглянула на него.
– Ты покачнулась, – сказал Маркус. – Я бы мог тебя поддержать, но….
– Я чувствую себя немного неустойчиво, – проговорила она, подходя
