Онорию Смайт-Смит можно охарактеризовать следующими качествами: А) она очень плохо играет на виолончели Б) все еще раздражается из-за детского прозвища «Букашка» В) не влюблена в лучшего друга своего старшего брата.
Авторы: Джулия Куин
Она не знает, что мы их надеваем.
Он прокашлялся:
– Есть какая-то причина, по которой вы держите этот факт в секрете?
Онория ненадолго задумалась, затем потянулась и отломила ещё кусочек пирога.
– Не знаю. Не думала об этом. – Она положила кусочек в рот, прожевала и пожала плечами. – Вообще-то, теперь, когда я думаю об этом, непонятно, почему это именно красные туфли. Они могли бы быть зелёными. Или синими. Нет, не синими. В этом нет ничего необычного. Но зелёные подошли бы. Или розовые.
Красные, и толькокрасные. В этом Маркус был уверен.
– Думаю, мы примемся репетировать, как только я вернусь в Лондон, – проговорила Онория.
– Как жаль, – заметил Маркус.
– О, нет, – запротестовала она. – Мне нравится репетировать. В нашем доме сейчас нет ничего, кроме тиканья часов и обедов на подносе. Так хорошо собраться вместе и поболтать.
Она застенчиво взглянула на него:
– Мы разговариваем не меньше, чем репетируем.
– Неудивительно, – пробормотал Маркус.
Онория взглядом дала ему понять, что не пропустила мимо ушей эту колкость. Но она не обиделась. Маркус знал, что она не станет обижаться.
И тут он понял: ему нравится то, что он знает, как она отреагирует. Как замечательно, когда так хорошо знаешь другого человека.
– В этом году, – продолжила девушка, явно собираясь закончить разговор, – Сара снова будет играть на фортепиано. Она действительно моя самая близкая подруга. Мы отлично проводим время вместе. А Айрис сыграет на виолончели. Она почти моего возраста, и я всегда хотела с ней подружиться. Она тоже была у Ройлов, и…
Она замолчала.
– Что такое?
Онория выглядела обеспокоенной. Она заморгала:
– Я подумала, что она не так уж плохо играет.
– На виолончели?
– Да. Представляешь?
Маркус счёл этот вопрос риторическим.
– В любом случае, – продолжила Онория, – Айрис выступит, вместе со своей сестрой Дейзи, которая, к моему глубокому сожалению, играет просто чудовищно.
– Хм…
Как бы вежливо спросить?
– Чудовищно в сравнении с большинством людей или чудовищно для Смайт-Смитов?
Онория пыталась сдержать улыбку:
– Чудовищно даже как для нас.
– Тогда это весьма прискорбно, – заключил Маркус с удивительно серьёзным лицом.
– Знаю. Думаю, бедняжка Сара надеется, что в неё ударит молния за эти три недели. Она едва пришла в себя после прошлогоднего выступления.
– Я так понимаю, она не улыбается со счастливым лицом?
– А ты разве не был там?
– Я смотрел не на Сару.
Онория открыла рот, но поначалу не от удивления. Её глаза ещё горели нетерпением, какое бывает у людей, когда они готовятся отпустить особенно остроумное замечание. Но прежде чем хоть слово слетело с губ, она сообразила, что именно он сказал.
И только тут сам Маркус понял, что он сказал.
Очень медленно Онория склонила голову в сторону. Она смотрела на него так, как будто… Как будто…
Он не знал. Он не знал, что это означает, но мог бы поклясться, что её глаза потемнели, пока она сидела вот так, глядя на него. Они стали темнее и глубже, и он думал только о том, что она видит его насквозь, видит его сердце.
Его душу.
– Я смотрел на тебя, – произнес еле слышно Маркус. – Только на тебя.
Но так было раньше…
Онория накрыла его руку своей ладонью. Такой маленькой, хрупкой и бледно-розовой. Совершенной ладонью.
– Маркус? – шепнула она.
И тут он понял. Так было до того, как он полюбил её.
Глава 16
Просто удивительно, но в какой-то миг земля прекратила вращаться, подумала Онория.
Никаких сомнений. Иначе как объяснить навалившуюся тяжесть, головокружение, всю странность этого момента, прямо здесь, в комнате Маркуса, рядом с обеденным подносом и краденым пирогом с патокой, и эту томительную жажду одного-единственного поцелуя.
Она повернулась и почувствовала, как её голова наклоняется слегка набок, словно изменив угол зрения, ей будет лучше видно Маркуса. Удивительно, но так и произошло. После этого он оказался прямо перед ней, хотя она могла бы поклясться, что видела его совершенно ясно всего несколько минут ранее.
Казалось, что Онория смотрела на него впервые в жизни. Она глядела в глаза Маркуса и видела больше, чем цвет или форму. Дело не в коричневой радужке или черноте зрачка. Она видела его самого, до мельчайших подробностей, и ей подумалось, что…
Я люблю его
.
Эти слова эхом отдались у неё в голове.
Люблю его
.
Нет ничего более удивительной, и вместе с тем более простой истины. Онории показалось, что в ней годами что-то находилось не на своём месте, а теперь Маркус пятью
