Онорию Смайт-Смит можно охарактеризовать следующими качествами: А) она очень плохо играет на виолончели Б) все еще раздражается из-за детского прозвища «Букашка» В) не влюблена в лучшего друга своего старшего брата.
Авторы: Джулия Куин
После восемнадцати лет концертов Смайт-Смитов никто не приходил на них без хотя бы отдалённого представления о предстоящих ужасах.
Конец выступления был встречен довольно бурными аплодисментами, после чего Онория продолжила улыбаться и благодарить гостей, отважившихся приблизиться к сцене.
Как она подозревала, многие просто боялись, что не сумеют поздравить музыкантов, сохраняя серьёзное выражение лица.
И вот, когда уже Онория надеялась, что она достаточно притворялась, будто верит всем этим людям, притворявшимся, что они получили удовольствие от концерта, появилась последняя доброжелательница.
И это был вовсе не Маркус, чёрт его побери. Кажется, он глубоко увлечён беседой с Фелисити Фезерингтон, которая, как известно всем, является самой хорошенькой из сестёр Фезерингтон.
Онория попыталась разжать стиснутые зубы и изобразить улыбку, приветствуя…
Леди Данбери. О, Боже мой
.
Она побаивалась этой леди, однако постаралась не выглядеть испуганной.
Вслед за стуком трости последовало:
– Ты ведь не из новеньких девочек?
– Прошу прощения, мэм? – Онория искренне не поняла, о чём идёт речь.
Леди Данбери наклонилась вперёд, сморщив лицо так, что глаза почти исчезли:
– Ты играла в прошлом году. Я могла бы проверить в программке, но я их не сохраняю. Слишком много бумаги.
– О, я поняла. – Ответила Онория. – Нет, мэм, то есть, да. Я не из новеньких.
Она попыталась разобраться в том, что сказала, и пришла к заключению, что это не имеет значения, поскольку леди Данбери, кажется, сумела её понять.
Не говоря уже о том, что половина её сознания оставалась сосредоточенной на Маркусе и том прискорбном факте, что он по-прежнему разговаривает с Фелисити. Которая, как не могла не отметить Онория, выглядела совершенно прелестно в своём вечернем платье того самого оттенка розового цвета, который сама Онория намеревалась приобрести перед тем, как уехала из Лондона ухаживать за больным Маркусом.
Всему своё время и место, решила Онория. Даже мелочности.
Леди Данбери подошла ещё ближе и вгляделась в скрипку, которую Онория держала в руках.
– Скрипка?
Девушка снова перевела взгляд на леди Данбери:
– Э-э, да, мэм.
Старая графиня проницательно посмотрела на неё:
– Вижу, тебе хотелось ответить, что это явно не рояль.
– Нет, мэм. – И поскольку вечер всё равно не удался, Онория добавила:
– Я собиралась заметить, что это не виолончель.
Сморщенное лицо леди Данбери расплылось в улыбке, и она хихикнула так громко, что мать Онории встревожилась.
– Тяжело отличить альт от скрипки, – произнесла леди Данбери, – не так ли?
– Нет, – возразила Онория, которая постепенно ощущала себя все более храброй, – но, возможно, это от того, что я играю именно на скрипке.
Ей подумалось, что «играю», наверное, звучит слишком претенциозно, но она оставила свои мысли при себе.
Леди Данбери снова стукнула тростью:
– Что-то я не узнаю эту девочку за фортепиано.
– Мисс Уинтер, гувернантка младших дочерей Плейнсуортов. Кузина Сара заболела, и нужно было её заменить. – Онория нахмурилась. – Я думала, кто-то сделает объявление.
– Возможно, об этом объявляли. Я не слышала.
У Онории вертелось на языке замечание, что она искренне надеется, что леди Данбери не слышала сегодня вечером совсем ничего, но она проглотила его. Она должна держать марку, и вина за её раздражительность целиком и полностью лежит на Маркусе… И немного на Фелисити Фезерингтон.
– Куда ты всё время смотришь? – коварно спросила леди Данбери.
– Никуда, – быстро ответила Онория.
– Тогда на кого ты смотришь?
Господи, эта женщина настоящий репей
.
– Опять же, ни на кого в особенности, мэм, – проговорила Онория, как она надеялась, приветливо.
– Хм. А ведь он приходится мне племянником, знаешь ли?
Онория старалась сохранять спокойствие:
– Прошу прощения?
– Чаттерис. Мой внучатый племянник, если говорить точно, но все эти приставки заставляют меня чувствовать себя древней старухой.
Онория посмотрела на Маркуса и снова на леди Данбери:
– Маркус… То есть лорд Чаттерис ваш племянник?
– Он, конечно, навещает меня не так часто, как следовало бы.
– Ну, он просто не любит Лондон, – не подумав, брякнула Онория.
Леди Данбери лукаво усмехнулась:
– А, так тебе это известно.
Онория ощутила, как краснеет:
– Мы знакомы почти всю жизнь.
– Да, да, – проговорила леди Данбери, – я слышала об этом.
И она нагнулась к Онории с пугающим блеском в глазах:
– Я собираюсь оказать тебе оченьбольшую услугу.
