Случайная любовница

— Они просто проверяют вас, желая знать, кто вы, — пробормотал Итан. — Щелкните поводьями, как я вам показывал, и дайте им знать, что вы тут командуете.
Бросив на него взгляд искоса, она сделала, как он велел, чуть-чуть пошевелив поводьями вверх-вниз. Ни одна лошадь не шелохнулась.
— Чуть посильнее, — подбодрил ее он с едва скрываемым смешком.
Она сжала губы. Ах так? Лили напряглась и решительно дернула поводья. На этот раз упряжка ринулась вперед, резко дернув коляску, отчего они с маркизом едва не слетели с сиденья. Но когда он потянулся, чтобы помочь ей, она уклонилась от его рук, перехватив поводья покрепче. Напрягая мышцы рук, она пыталась удержать под контролем сильных и норовистых животных, делая все возможное, чтобы направлять лошадей и карету по прямой линии вдоль дорожки. Итан откинулся на сиденье, очевидно, не имея ничего против, чтобы она продолжала свои манипуляции.
Трава и деревья проносились мимо на, кажется, довольно высокой скорости, когда лошадиные копыта цокали по вымощенной дорожке. Дыхание вырывалось между ее приоткрытых губ, во рту пересохло, зато руки в перчатках вспотели. Она хотела, чтобы маркиз наконец ей помог, но тот предпочитал не вмешиваться.
И только тогда до нее внезапно дошло. В трудной ситуации легче приобрести необходимый опыт.
— Я делаю это! — выпалила она. — Я правлю!
— Да, — согласился он с явной улыбкой в голосе. — Не подлежит сомнению.
Впереди дорожка делала два плавных поворота. Держась твердо, она направила упряжку вокруг первого, затем следующего, делая каждый поворот так, словно она уже сто лет управляла лошадьми. Смех сорвался с ее губ. Скосив глаза на Итана, она встретилась с его взглядом и прочла в нем удовольствие, отражающее ее собственное. Пятна солнечного света играли на его лице и в волосах, пронизывая каждую прядь живым, мерцающим золотом.
Сердце ее забилось сильнее. Она заверила себя, что это просто волнение от езды, не имеющее никакого отношения к мужчине с ней рядом.
Лгунья!..
Внезапно появилась еще одна карета, двигающаяся навстречу им на приличной скорости. Потянув поводья, она дернула слишком быстро и под слишком резким углом, пытаясь отъехать с дороги. Экипаж сильно тряхнуло, когда правое колесо соскочило с мощеной дороги на траву, и упряжка остановилась, когда другая карета промчалась мимо.
— Достаточно для одного дня? — спросил маркиз мягким голосом.
Собравшись с духом, она покачала головой:
— Нет.
Он улыбнулся, и, не в силах остановить себя, она улыбнулась в ответ.
Секунду спустя мышцы руки пронзила резкая боль, давая ей знать, что, возможно, она поспешила с ответом.
— Ну, пожалуй, можно сделать небольшой перерыв. — Она бросила взгляд вокруг. — Бог мой, да я, похоже, завезла нас в какие-то дебри!
— Не волнуйтесь. Мы выберемся отсюда в два счета. Вы великолепно правили — для первого выезда. Лучше многих.
— Многих женщин, вы имеете в виду?
— Нет, лучше большинства людей обоего пола. Тепло растеклось у нее в груди от этих его слов похвалы.
— Хотите вывезти нас отсюда? — предложил он. Она на секунду задумалась над его предложением, затем протянула ему поводья:
— Спасибо, милорд, но я бы предпочла довериться вашим умелым рукам.
Его взгляд обежал ее лицо.
— Ах, если б только я мог убедить вас оставить все в моих руках, как бы чудесно мы провели время.
— Ну хватит, милорд, — укорила она. — Мне хочется отдохнуть.
Он усмехнулся:
— Итак, когда наш следующий урок? То же самое время завтра утром подойдет?
Завтра!
И хотя она знала, что должна отказаться, но соблазн был слишком велик. В конце концов, как еще она может научиться править?
— Пожалуй, — согласилась она. — Значит, завтра утром.
Его глаза светились удовольствием, когда он тихо щелкнул языком, ловко выправил коляску и пустил упряжку по дорожке.

Прекрасным солнечным июньским утром примерно две недели спустя Итан стоял, голый по пояс, перед трюмо. Водя хорошо заточенным краем бритвы, он сбрил последний ряд покрытой мыльной пеной щетины с левой щеки, затем положил бритву и чисто вымыл лицо в тазике с теплой водой. Когда он выпрямился, свежее полотенце появилось в поле его зрения. Взяв его, он промокнул свои гладко выбритые щеки.
— Спасибо, Уэлк, — сказал он, отдавая полотенце камердинеру.
Пройдя к противоположной стороне своей обширной гардеробной, он надел белую рубашку, которую слуга подал ему. Застегнув пуговицы, заправил края в темно-коричневые брюки, затем натянул серовато-коричневый