Слуги сумерек

– прервала его Кристина. – Мы будем вместе с вами.
– Это утомительно, если ездить ежедневно.
– Ничего, я выдержу.
– Но Джой может не выдержать.
– Мы не останемся здесь одни! – пылко воскликнула она.
– Учитывая, что нас разыскивает полиция, «все вместе мы будем более заметны, и им будет легче…
– Мы будем с вами, – сказала она. – Прошу вас. Пожалуйста.
Чарли кивнул:
– Хорошо.
Он достал карту, которую купил в Сакраменто, расстелил ее на столе и показал Кристине запасной маршрут на случай бегства; они воспользуются им, если люди Спиви, вопреки всем ожиданиям, объявятся здесь и если у них останется время для бегства. Тогда они поднимутся еще выше в горы, перевалят через хребет, спустятся в долину и вдоль горного ручья двинутся на юг, к озеру, до которого было четыре или пять миль пути, однако в занесенном снегом краю это могло показаться доброй сотней миль.
Но по дороге у них будут надежные ориентиры, и, имея с собой карту и компас, они не пропадут.
Постепенно разговор перешел на другую тему. Они стали говорить о себе: о своем прошлом, о том, что они любили и чего не любили, о своих мечтах и надеждах, – пользуясь возможностью, которой раньше у них не было.
Через какое-то время они поднялись из-за стола, потушили свет и перешли на диван перед камином, который освещал комнату мягким неровным светом, отчего тени, казалось, оживали. Разговор стал интимным и немногословным, и вскоре само молчание наполнилось для них смыслом.
Чарли не помнил первый поцелуй; он вдруг почувствовал, что они обнимают друг друга с нарастающим пылом, его рука касалась ее груди, и он нащупал ладонью под блузкой набухший горячий сосок. Языю ее был такой же горячий, губы обжигали, а когда он кончиками пальцев провел по ее лицу, словно электрический разряд пронзил его. Ни одну женщину он не желал с такой страстью, как желал Кристину, и судя по тому, как напряглось все ее тело, как извивалась она в его объятиях, женщину опалила не меньшая страсть. Он знал, что, несмотря на не самые удачные обстоятельства и место, уготованное им судьбой, сегодня она будет принадлежать ему – это неизбежно.
Блузка расстегнута – он нашел губами ее грудь.
– Чарли, – тихо сказала она.
Он нежно поцеловал один сосок, потом другой.
– Нет, – сказала она и отстранилась, но в этом не было осуждения, а только нерешительность и тайная надежда, что он будет уговаривать ее.
– Я люблю тебя, – сказал он, и это было правдой.
Потребовалось всего несколько дней, чтобы он полюбил ее тонко очерченное лицо, ее тело, оригинальный острый ум, ее храбрость перед лицом опасности, ее неукротимый дух; ему нравилось, как она ходила, как развевались на ветру ее волосы.
– Джой… – сказала она.
– Он спит.
– Он может проснуться…
Чарли поцеловал ее в шею – под его губами пульсировала жилка, ее сердце колотилось так же сильно.
– Он может выйти на галерею.., и увидеть нас, – сказала она.
Тогда он увел ее от камина к длинному глубокому дивану, который стоял под галереей и не был виден сверху.
Все окутывали темно-лиловые тени.
– Мы не должны, – бормотала она, продолжая целовать его шею, подбородок, щеки, губы, глаза. – Даже здесь.., вдруг он проснется…
– Сначала он позовет нас, – сказал Чарли, задыхаясь, изнемогая от желания. – Не станет же он сразу спускаться в темную комнату.
Она осыпала поцелуями его лицо, уголки рта, коснулась губами уха.
Его руки скользили по ее телу, и он приходил в восторг от совершенства ее форм. Каждая милая выпуклость и впадинка, каждый манящий уголок, пышная грудь, плоский живот, зрелые ягодицы, гладкие округлые бедра и икры – все в ней до миллиметра отвечало идеалу женственности.
– Хорошо, – слабым голосом произнесла она. – Только тихо.
– Ни звука, – пообещал он.
– Ли звука.
– Ни единого звука…
Ветер стонал за окном, а он не мог позволить своему наслаждению вырваться наружу.
Это неподходящий момент, мелькало в ее затуманенном сознании.
Неподходящее место, неподходящее время, неподходящее все.
Джой. Может. Проснуться.
И хотя это должно было беспокоить ее, но казалось уже не настолько важным, чтобы подавить желание.
Он признался, что любит ее, и она сказала, что любит, и она знала, что так оно и было, что это правда, а не притворство. Она не знала наверняка, когда родилось это чувство. Если бы она напрягла свою память, то, возможно, восстановила бы то мгновение, когда уважение, восхищение и привязанность переросли во что-то большее и властное. Ведь она знала его всего несколько дней, и не так уж трудно определить момент появления на свет любви в таком коротком отрезке времени.