Слуги сумерек

следовал за ней.
Она влетела в комнату, захлопнула дверь, повернула щеколду и поставила Джоя на пол. Сумочка лежала на ночном столике. Только она схватила ее, тот уже подошел к двери и дернул за ручку. Пальцы не слушались: мгновение она не могла справиться с замком сумочки. Наконец он поддался, и Кристина достала пистолет.
Джой забился в угол, спрятавшись за комодом. Он весь съежился, отчего казался еще меньше.
Заряд картечи едва не разворотил дверь. Справа в ней зияла дыра. Сорванная с косяка петля пролетела через комнату, отскочила от стены и, дребезжа, упала на туалетный столик.
Сжимая пистолет обеими руками, которые предательски дрожали, Кристина подалась вперед, к двери.
Вторым выстрелом выбило замок, и дверь завалилась в комнату, держась на одной петле.
В дверном проеме возникла фигура убийцы. Молодой, рыжеволосый, он бормотал что-то нечленораздельное и, похоже, был перепуган сильнее самой Кристины. У него тоже дрожали руки. Под носом висела слизь, но он, видимо, не замечал этого.
Кристина направила на него пистолет и нажала курок.
Выстрела не последовало.
Пистолет стоял на предохранителе.
Он, похоже, не ожидал, что она будет вооружена. Опять его ружье не было заряжено. Он бросил его и вытащил из-за пояса револьвер.
Как будто со стороны она услышала собственный голос: «Нет, нет, нет, нет!», пока неумело возилась с двойным предохранителем. Наконец справилась с ним и снова нажала на спусковой крючок, и еще раз, и еще.
Никогда никакие звуки так не радовали ее слух, как эти производимые ею выстрелы, гулко ухающие в стенах ее спальни.
Пули попали в него – убийца рухнул на колени, а потом упал лицом вниз, выпустив из безжизненной руки револьвер.
Джой плакал.
Кристина осторожно приблизилась к бездыханному телу. Ковер, на котором оно лежало, пропитался кровью.
Она толкнула убитого ногой. Он был неимоверно тяжелый.
Она подошла к двери и выглянула в полутемный холл.
Пол был усыпан щепками и осколками люстры. На ковре виднелись пятна крови, которые оставил убийца с прокушенной ногой, кровавый след тянулся до самой лестницы.
Она прислушалась. Внизу было тихо: ни звука, ни шороха, ни шагов.
Неужели нападавших было только двое?
Она подумала о том, сколько патронов осталось в ее пистолете. В магазине десять штук, она стреляла пять раз, значит, осталось еще пять.
Рыдания стихли, и она услышала голос Джоя:
– М-мамочка?
– Ш-ш-ш.
Они оба прислушались.
Ветер. Раскаты грома. По крыше и оконным стеклам стучит дождь.
Четверо убитых в ее доме. Эта внезапная мысль вызвала приступ тошноты. Дом показался ей зловещим кладбищем, где живым не было места.
Потревоженные ветром ветки деревьев скреблись о стену.
Внутри стояла могильная тишина.
Наконец она посмотрела на Джоя.
Он был белый, как известь. Волосы прилипли ко лбу, глаза смотрели затравленно. Он прикусил себе губу, и теперь по подбородку и дальше на шею тонкой струйкой стекала кровь. Как всегда при виде его крови, она содрогнулась. Однако эта беда была поправима и не шла в сравнение со всем, что они вынесли.
Кладбищенский покой был нарушен. С улицы доносились крики, в них не было гнева, а только страх и любопытство – это соседи наконец осмелились выйти из своих домов. В отдалении завыла сирена.

Ни один пособник сатаны не состоит у него на содержании; силы, ему противостоящие, платят жалованье миллионам
Марк Твен

Травят, травят псами,
За пятки хватают псы,
Гонится смерть за вами,
Дух ее чуете вы.
«Книга исчислимых скорбей»

Пока полицейские занимались своими делами в доме, Кристина с Джоем сидели на кухне, в одном из немногих помещений, которое не было залито кровью.
Никогда еще Кристина не видела так много полицейских сразу. Дом был переполнен людьми в форме, детективами и экспертами в штатском. Был еще полицейский фотограф, коронер и его ассистент. Поначалу она обрадовалась прибытию представителей закона, потому что в их присутствии чувствовала себя в безопасности. Но потом ее осенило – ведь один из них вполне мог оказаться последователем Матери Грейс и членом ее Церкви Сумерек.
Эта мысль не показалась ей странной. На самом деле, рассуждая логически, можно