Служители зла

и повернулся к ней. Теперь он стал прежним. С той же неизменной ласковой улыбкой.
— Что, маленькая? Что произошло?
— Что это с тобой случилось? — спросила Душка.
— Все в порядке, — произнес он. — Ты зря перепугалась…
Он помолчал, а потом странно зло пробормотал:
— Все будет хорошо. Спектакль еще не окончен, не так ли?
* * *
Душка с трудом дождалась вечера.
Юлиан почему-то передумал и никуда не пошел, а найти предлог, чтобы уйти, Душка никак не могла. Сначала он уже шагнул к двери, но, сжав губы, вернулся, долго смотрел на стеклянный шар, что-то бормоча, и Душка удивилась — она первый раз видела его таким напряженным и нервным. «Он боится кого-то», — догадалась она. Она попыталась заговорить с ним, но он ответил резко и невразумительно, Душка поняла, что сейчас лучше его не трогать. Поэтому она сидела у окна, глядя на парящие над землей первые снежинки. Она так увлеклась этим занятием, что ей даже показалось, будто где-то поют птицы. Но этого не могло быть — даже когда тепло, птицы здесь не пели, что уж теперь, когда начинались холода?
Юлиан все ходил по своей комнате — она слышала его шаги и едва уловимое бормотание.
Она даже разобрала некоторые слова — он говорил по-французски: «Passant, n’est-ce pas chose etrange qu’un demon soit pres d’un ange?»
Он повторил эту странную фразу несколько раз. Потом вышел в комнату, где была Душка, глядя мимо нее, кивнул, налил в стакан воды, выпил одним глотком и снова вернулся к себе.
«Как будто его охватило безумие», — пожала плечами Душка, ощущая странное равнодушие. Ну и пусть.
Наконец Юлиан оделся и ушел.
Теперь Душка была свободна. Повременив немного, она надела куртку и без шапки, в легких ботинках скользнула за дверь почти невидимой тенью.
Радостное предвкушение встречи с Игорем делало мир вокруг нее совершенно иным, чем был он до этого. Казалось, теперь вокруг нее неведомый художник добавил в холодную палитру несколько теплых тонов, и они стали доминантными, несущими на своих крыльях весь окружающий мир.
Она подошла к дому и уже открыла дверь, как два голоса донеслись до нее, заставив резко остановиться.
Она тихо подошла к окну.
Игорь был не один. Его рука играла с роскошными белокурыми волосами. Он то наматывал белокурый локон на палец, то отпускал его…
Тихо рассмеявшись, его собеседница склонилась к его ладони и поцеловала ее. Теперь Душка прекрасно видела ее профиль.
Горячая волна гнева и обиды заставила Душкин рассудок замолчать.
Ариадна. Снова она.
Душка сжала кулачки, закрыла глаза и бросилась прочь.
От стены отделилась тень.
Юлиан посмотрел вслед тающей в темноте Душкиной фигурке и ухмыльнулся:
— Я же сказал, игра еще не окончена. Приобретая одно, теряешь другое. Все еще будет хорошо — так, как я задумал. — Он посмотрел в темное небо и пробормотал: — Я, а не Ты. Именно так!
Ариадна проснулась и даже не сразу смогла вспомнить, что с ней произошло накануне. Что-то очень хорошее.
Что-то похожее на перезвон рождественских колокольчиков из далекого детства…
Она улыбнулась и открыла глаза.
Ах да.
Его светлые волосы смешивались с ее. Она нежно дотронулась пальчиками до его губ, едва-едва, словно боясь стереть с них улыбку.
Сейчас все, что было с ней раньше, уже не имело значения. Вчерашний день померк, а завтрашний…
Она не хотела думать про завтра. У нее есть СЕГОДНЯ, и это главное.
Легко вскочив с кровати, она надела его рубашку — слишком большую для нее.
Бросив взгляд в зеркало, она увидела там совсем юную и новую, неожиданную Ариадну — без косметики, не с причесанными волосок к волоску, а лохматыми волосами, — эта Ариадна показалась ей очень симпатичной, совсем девочкой.
Она вошла в кухню и включила магнитофон, стоящий в уголке.
«Серебро Господа моего», — тихо пел мужской голос. Ариадна закрыла глаза, отдаваясь ритму странных слов. Они волновали ее больше музыки.
Серебро…
«Я ранен светлой стрелой — меня не излечат. Я ранен в сердце — чего мне желать еще? Как будто бы ночь нежна, как будто бы есть еще путь — старый прямой путь нашей любви».
Она слушала, прижав к щекам ладошки, и плакала, потому что это было про них, это была их любовь, и ей подсказали, как все это называется…
«А мы все молчим, а мы все считаем и ждем, — продолжал петь голос. — А мы все поем о себе — о чем же нам петь еще? Но словно бы что-то не так, словно бы блеклы цвета, словно бы нам опять не хватает Тебя…»
Когда песня закончилась, Ариадна перемотала ее снова, в начало, и так несколько раз, запоминая слова, тихонечко подпевая и купаясь в волнах нежности, заполняющей вокруг весь мир, веря каждому слову, пропетому этим голосом,