Смерть по сценарию

свое отработал?
Саша вошла за Леонидовым в кухню и стала разбирать сумки, пока он полез ложкой в какую-то кастрюлю.
— Свинина? Леша, это же так дорого! Нам еще долги за машину отдавать.
— Прорвемся. Там еще много чего, ты разбирай, разбирай.
— Хорошо, что ты Барышевых пригласил, я уже заскучала совсем.
— Есть у меня мысль, завтра с Серегой додумаем. Жаль, спать охота, меня на свежем воздухе клонит куда-нибудь урониться.
— Ты что там ищешь?
— Еду.
— Еду я тебе в сковородке разогрела, а в кастрюле — это собаке.
— Ой, а что она ест?
— Какая разница?
— Я это только что проглотил. Саша, я умру?
— Да. Завещание написал? Леша, ты что? Это просто позавчерашний суп, он даже не совсем прокис. Ну еще хлеба немножко и кусок печенки.
— Сырой?! — Леонидов обессиленно опустился на стул. — Это ужасно.
— Что ужасно-то?
— Все. Жизнь ужасна. Еда — и та ужасна.
— Брось, Лешка. Недавно рассказывали по телевизору, как один геолог, у которого ноги отнялись, два месяца лежал в хибаре без еды. Даже замазку из окон выковыривал и жевал. Так нашли его живым, и сейчас он в больнице килограммы набирает. Ученые там его исследуют, как это так и где в кроличьей шапке, которую он сварил, органические и питательные вещества. А ты из-за собачьего супа ноешь.
— Сашенька, экстремальная еда не отравляет организм только в экстремальной ситуации. Конечно, где-нибудь в обезвоженной пустыне я мог бы поискать органику и в обычном речном песке, если бы отбился от каравана. Но здесь, у себя дома, рядом с двумя сумками, полными деликатесов, съесть нечто, предназначенное какому-то псу! Нет, это жестоко. А что в сковороде?
— Жареная картошка и пара наисвежайших домашних котлет.
— Давай.
— Может, водки выпьешь для дезинфекции, а то как бы диарея не прихватила.
— Кто-кто?
— Это так загадочно в одной рекламе называют процесс, когда человек полдня из туалета не вылезает. Смешно, а главное, как деликатно и красиво.
— Тогда давай водки. Знаешь, я сегодня пойду спать в террасу. Как там?
— Жара. Нагрелось за день, даже душно. Ты иди, а мы с Сережкой позже придем, ночи-то какие стоят, а? Светло как днем, можно гулять и гулять, и все так здорово поет, а лягушки квакают.
— Чего ж они квакают?
— Глупый ты, у них же сейчас самая любовь.
— Ay нас? — Леонидов потянулся к Саше и полез целоваться.
— А у нас всегда любовь. Только маслеными губами не лезь к моему чистому халату.
— А если вытру?
— Тогда я, пожалуй, приду к тебе на диван сегодня ночью.
— Приходи. — Он прижался к жене и почувствовал, что не так уж все и ужасно. Можно даже на несколько деньков в ту хижину, как геологу, только бы знать, что потом будет эта жара, эта дача и красивая, пахнущая ландышами жена, ласково целующая его в теплую выгоревшую макушку.
…Сергей Барышев с Анечкой приехали на знакомых Леонидову «Жигулях» минут в двадцать третьего. Барышев вылез из машины, огромный, мокрый, в коротких шортах и черной майке, выразительно открывающей роскошную мускулатуру. Светленькая Анечка уже успела загореть, она была вся медно-золотистая, волосы выгорели до белизны, а губы потемнели от горячих лучей всесильного солнца. Она сразу кинулась к Саше, стала что-то щебетать, с завистью косясь на ее животик:
— Ой, Сашка, какая молодец! Уже второго! Я тоже хочу.
— Второго? — усмехнулся Серега.
— Ну тебя, мы и на первого-то никак не решимся.
— Я уже давно. Спроси коммерческого директора, отпустит он тебя в декретный отпуск или нет? Все вопросы можно решить здесь же, так, Леша?
— Так, так. Вам уже пора, скоро годовщина свадьбы.
— Ну, еще три месяца, успеем. Как, Аня?
Обмениваясь шутками, они прошли в сад. Сюда, к старым раскидистым яблоням, Алексей вынес с утра стол и положил кирпичики по бокам вырытой ямы, чтобы на них класть шампуры. Одуванчики вокруг уже были не желтыми, а белыми, легкий ветер поднимал вверх тончайшие кружевные семена, и временами сад напоминал комнату, в которой вспороли и выпотрошили бабушкину пуховую подушку.
— Вот заразы, в рот ведь будут лезть. — Леонидов кивнул на поляну одуванчиков.
— Ничего, этим не отравишься, особенно если чем-нибудь этаким запить. Ты водку-то будешь, Леонидов? — Серега выразительно кивнул на влажную прозрачную бутылку, по которой каплями стекала расплавившаяся на жаре прохлада из ледяной морозилки.
— А то! Да под шашлычок, эх! — Алексей придвинул кастрюльку с мясом и вручил Барышеву шампур. — Угольки я нажег, можно закладывать.
Часа через полтора мужчины, уже слегка объевшиеся и захмелевшие, растянулись под яблоней на зеленой травке