Смерть по сценарию

на мне не женился бы, денег от него мой муж принципиально не хотел брать.
— Откуда же Клишин узнал?
— А что, он на него не похож, не заметно, что это его сын? — Она горько усмехнулась. — Увидел — и понял, что ж еще?
— И мальчику он сказал?
— Мой сын очень умный. Слышите, вы? Он всегда понимал, что эта семья ему чужая. Он — человек другой породы, он тоже родился принцем. Паша очень хорошо сказал в своей книге об этом, и то, что они друг друга поняли, — это естественно.
— Ну, Игорь, что скажешь?
— Клишина они не травили.
— И это все? — Леонидов рассмеялся, до слез рассмеялся. — Сразу видно человека практичного: тут такая семейная драма, а ты со своим выводом, что, мол, Клишина они не травили. Вот что я тебе скажу. Если бы парень был повзрослее, я бы подумал, что продолжения пишет он.
— Какие еще продолжения? Одно только и было.
— Погоди, еще не вечер.

В машине они молча ехали минут десять, потом Михин сказал:
— И что дальше?
— А что ты хотел?
— Если это не они, если все написанное — просто вымысел и бред, то кто же тогда? Ждать очередного послания с того света?
— Тут полный тупик: никаких следов, кроме этих двух отпечатков, ничего. А может, они не все сказали?
— Конечно не все.
— Почему же мы тогда ушли?
— Потому. Сегодня к ним больше нет вопросов, понял? И не паникуй. Тебе надо успокоиться, телевизор посмотреть, а в начале новой недели заняться биографией этого писателя. Как там раньше называлось? Серия «ЖЗЛ», вот. Представь, что ты один из ее авторов, это не так уж скучно. Не с неба же этот Клишин к нам свалился, не с другой планеты, не зеленый он человечек, не со щупальцами — обычный земной мужик, только здорово смазливый. Были у него и папа, и мама, и врачи-психиатры в детстве, и история болезни в поликлинике, и баба, с которой он действительно спал. Звонила же Солдатову женщина, явно имеющая на Клишина виды.
— А если он не с женщинами?
— Тогда Павел Андреевич должен был непременно это как-то мотивировать в своем творчестве.
— Почему?
— Да потому, что главный герой произведения любого писателя — он сам.
— Ну нет! Читать все это?
— Страшно?
— Я лучше по соседям его пройдусь, по друзьям, знакомым. Моя правда в ногах, а не в этих непонятно откуда появившихся посланиях.
— Эх, Михин, Михин! Какой редкий случай, когда можно вычислить убийцу не выходя из дома, а ты все розыском занимаешься. Кстати, узнай насчет его завещания. Родители, так я понимаю, умерли?
— Ну да.
— Отчего?
— Не знаю. Умерли и умерли. Вроде несколько лет прошло, но жил Клишин и на даче, и в Москве один, это точно.
— Выясни обязательно, как они умерли, может, авария, несчастный случай или групповое самоубийство.
— Шутишь?
— Делать мне нечего. Детей законных у Клишина тоже нет, так я опять понимаю? А остальные родственники? Кто его хоронил?
— Тетка вроде.
— Узнай, ей ли он все завещал. Идеи идеями, а от меркантильных поползновений тоже умирают, и даже великие люди.
— Знаешь, Алексей, ты высади меня у платформы, я в родной город поеду.
— А что так?
— Устал. На такой жаре полдня и по таким делам — помираю совсем. Поезжай в пруду своем плавать, а я тоже переоденусь — и на пляж. Хватит на сегодня.
— Как хочешь. Если придет еще один конверт, ты мне позвони на работу или домой после десяти.
— А ты уверен, что придет?
— Почти…

…На даче у Алексея все было тихо и спокойно: он просто никого там не нашел.
«На пруду все, где же им быть?» Есть Леонидову не хотелось, при мысли о горячей пище организм поджимался и начинал активно протестовать. Постоянно хотелось только пить, пить и пить, хотя вода, казалось, испарялась, не доходя до желудка.
«А быть может, сегодня я видел будущее нашей русской литературы в плетеном гамаке между двух яблонь, — лениво подумал Алексей. — А, бог с ним, с будущим. Да здравствует настоящее, если оно содержит в себе прохладную воду в этот жаркий день! Да здравствует пруд!»
Он быстренько надел плавки, запер дом и побежал к воде.
Они все были там: Барышев лежал пластом под раскаленным солнцем на остатках песка, прореженного чахлой травкой; Саша — в теньке довольно сочных кустиков у воды; Анечка рядом с ней, но на солнышке, подставляя для загара худенькие плечи и спину. При виде Алексея Саша фыркнула:
— Если бы он у любовницы был, я бы еще поняла. Если бы с машиной каждый день лизался, разбила бы ее молотком вдребезги. Но скажите мне, ради бога, как расцарапать лицо этой страсти постоянно лезть в чужую жизнь?
— Между