Смерть по сценарию

не надо давиться, если не хочешь. Я не садистка.
— Перестань. Я очень хочу есть, честное слово.
Он показательно набросился на куриную лапшу,
отрезал себе большой кусок свежего черного хлеба. Буханка пахла теплым зерном, пористый коричневый мякиш прилипал к пальцам, когда Леонидов нервно катал его по столу.
— Второе будешь?
— Буду.
Еще одна тарелка с макаронами, политыми гуляшом, была поставлена перед ним на стол.
— Саша, а водки у нас нет?
— Есть то, что вы с Барышевым в прошлый раз не допили.
— Можно?
Она молча полезла в холодильник, наполовину пустая бутылка приземлилась в центре стола на ледяное стеклянное донышко. Леонидов налил себе большую рюмку, выпил одним глотком.
— Легче? — с усмешкой спросила Александра.
— Посиди со мной, — попросил он. — Ты почему не ешь?
— Поздно уже, мы с Сережкой еще час назад поели. — Саша села рядом на стул.
— Почему мы ругаемся? — тоскливо спросил Алексей.
— Леша, когда мы в последний раз спали вместе?
— Как когда? Ну, в прошлые выходные.
— Не в одной постели, а просто как мужчина и женщина.
— Ну, ты беременна, а я устаю на работе. Я не думал, что нам обоим это так надо.
— Это надо. Конечно, я страшная стала…
— Какая ж ты страшная?
— Эта стройная девочка на десять лет меня моложе.
— Эта глупая девочка…
— Но она тебе интересна, а я нет.
— Саша, сам я никогда бы не стал.
— Значит, на тебя началась охота, Леша? Коммерческий директор, это, конечно, не банкир, и не важный государственный чиновник, и не владелец компании, но со своей стороны маленький царь и бог своего маленького государства. А ведь даже полгода еще не прошло.
— Саша, давай сегодня уложим Сережку в комнате, сами пойдем на террасу, будем там совсем вдвоем, и я тебя так сладко поцелую…
— Хорошо, я попробую поверить, что тебе действительно нравится такая жизнь…
…Они легли спать на той самой террасе уже в одиннадцать часов вечера, потому что Сережка непременно хотел досмотреть самые длинные дни в году до конца. Упрашивать его было бесполезно, да и стыдно, потому что ребенок не виноват в том, что родителям нужно срочно лечь в постель для окончательного примирения. Леонидов злился, клевал носом, а когда маленького любителя белых ночей удалось наконец уложить в постель, то, естественно, Алексей уже ничего не хотел, только спать, спать и спать.
В летней террасе, бревенчатой с одной стороны, той, что к дому, и дощатой со всех остальных, пахло солнцем, прогревшим за длинный жаркий день шершавое дерево; засыхающий букет жасмина сочился нежным траурным ароматом, осыпая белые лепестки на скатерть с бахромой. Эти запахи леса, лета и сумерек, наполненных возней всего, что способно передвигаться в темноте по густой траве, могли вызвать в человеке только одно: умиротворение и желание насладиться наконец негой прохладной ночи и покоем. Алексей с трудом дождался, пока ляжет к нему под бок тоже нагретая за день солнцем, ароматная жена, прислонился осторожно к ее телу и замер.
— Леша, ты спишь?
— Нет. Но не должен же я сразу на тебя кидаться?
— Может, ты спать хочешь? Спи.
Он нашел в себе силы повернуть Сашу к себе и все так же осторожно стал целовать, пытаясь убедить себя в том, что все, что он собирается сейчас сделать, необходимо. Она отвечала на поцелуи сдержанно, словно присматриваясь к мужу, потом не выдержала:
— Ты не хочешь меня.
— Ты хочешь. — Опять осторожные движения, шорох в темноте, ее влажное тело. И у него ничего не получилось, потому что настроение было совсем не то: всю неделю нервная работа, усталость, девушка, которую надо было постоянно одергивать, жара и дурацкие мысли. Все это застряло комом в самом горле так, что невозможно было сглотнуть, и мысли только об этом мешали почувствовать, что рядом лежит женщина, которая хочет просто поверить в то, что она ему еще нужна.
— Спи, — наконец решительно сказала Саша и отвернулась к стене. — Хватит мучить себя и меня.
— Только ты не думай, что… — Он не успел сочинить оправдание, как уже спал, уронив голову в блаженную мягкость пуховой подушки, и не слышал, как, вздыхая, еще долго не засыпала, о чем-то думая, его жена.
Выходные прошли очень сдержанно. Алексей чувствовал, что Саша просто ждет, когда он наконец уедет, чтобы поразмыслить в одиночестве обо всем и отдохнуть. Он же понимал, что, уехав так, он признает начало развала своего брака, который еще месяц назад казался таким счастливым и прочным, что эта вера в надежный тыл за спиной помогала терпеть утомительную работу и напряженный ритм жизни, в котором часы никогда не забывали заводить, делая это иногда даже в тот момент,