Смерть по сценарию

Алексей сразу оценил количество градусов и подумал, насколько же крепка на выпивку эта дама. Даму развезло только после третьей, когда закусили шашлычком, и совсем трезвая Саша с улыбкой следила за двумя собеседниками: Верой Валентиновной и своим мужем. Разморенный Леонидов слушал воспоминания деловой женщины о трудном пути по жизни, в котором замаячившие было звезды снова сгинули последнее время в терниях.
— Я всю жизнь всего добиваюсь сама. Родилась в деревне, сама корову в детстве доила, сама дрова пилила с матерью и в Москву потом сама перебралась. Наша деревня там, в западном направлении. — Она махнула рукой почему-то в сторону солнца.
— А я думал, что вы всю жизнь только на югах отдыхали, — усмехнулся Алексей, вспомнив первое знакомство.
— А просто еще в юности все надоело: и огород, и грязные местные речки, и вообще вся эта деревенская жизнь. Нахлебалась в детстве навоза, до сих пор запах земли не выношу. У племянника все тут так культурно: и насос, и душ, и отопление в доме. А так ни за что бы в деревню не поехала! — Она совсем разошлась, налила еще в рюмки. — Ну, за нормальную жизнь!
Алексей только пригубил, Вера Валентиновна выпила все.
— Вот вы, Сашенька, молодец, второго хотите родить, а мне и одна дочка с трудом досталась. Когда двадцать пять исполнилось, да в магазине на хорошем месте проработала пару лет, думаю: надо родить. Мужиков на дух не выношу, все такие инфантильные. Извините, не про присутствующих. — Она подмигнула Леонидову. — Вот и родила. Да. Командировочный какой-то подвернулся, из интеллигентов. Инженер, приехал в столицу пробивать проект, неглупый, интересный, пожил у меня недельку. Это еще двадцать лет назад было, тогда жизнь другая была… — Она раскисла на жаре, подперла руками голову.
«Еще песни петь будет, как простая русская баба, а гонору сначала было сколько! Так, «Окрасился месяц багрянцем…» уже близко, чувствую. Мне, что ли, с ней запеть, раз так разморило? Бедная Саша, отправить ее домой?»
— Саша, тебе не жарко? Может, ты пойдешь?
— Вы извините, Вера Валентиновна, мне и на самом деле не слишком хорошо… — Александра поднялась с шезлонга, посмотрела выразительно на мужа.
— А мы с Алексеем Алексеевичем еще по одной, я его вам доставлю в целости и сохранности. — Дама разошлась, потянулась к джину опять.
«А мне тебя куда доставлять? — подумал Леонидов. — Да, нет повести печальнее на свете, чем повесть о законченном банкете… Дамочке часто стресс приходится снимать». Жена ушла, а он продолжал слушать лирические воспоминания.
— Да, Сережа был такой милый… Ну, приехал человек в командировку, жена на восьмом месяце, в Москве мать, брат, с которым ссоры каждый день. Побрякушки, что ли, фамильные не поделили? Из благородных они, голубых кровей, а сам Сережа такой интеллигентный, взятки давать не умеет, в наш магазин зашел случайно, подарок жене покупать, да так и не вернулся к своему брату, у меня заночевал. Я даже никогда адреса его не узнавала, ну родила и родила, по собственной воле, для себя. Еще с мужиком и ребенка своего делить! Мы с матерью семь лет одни прожили, да не в городе, в деревне… Вот и Соне не везет, — неожиданно сменила тему она. — Дочка самостоятельная, тоже не умеет промолчать, когда надо. Этот Демин ее ходит кругами, а ни мычит ни телится, хорошо хоть деньги с меня не требует…
— Какие деньги?
Она поняла, что про деньги заикнулась зря, махнула рукой:
— Деньги, деньги… Господи, везде нужны деньги! Дачу эту все равно придется отдать, так бы хоть в
семье осталась, но скользкий же он мужик! Чем ему Сонечка нехороша? Вам Соня нравится, Алексей? — Отчество дама уже не выговорила.
— Очень красивая девушка.
— Вот и я такая была. Не верите? — Вера Валентиновна вскинула голову, не совсем трезвые глаза’ упорно не могли сконцентрироваться на лице Леонидова.
— Давайте я вас в дом отведу? Жарко сегодня, и после такого обеда надо полежать.
— Я в порядке. Думаете, пить не умею?
— Да это я пить не умею.
Он аккуратно повел даму в дом. В кухне мало что изменилось после его ночного визита, по-прежнему висела иконка в углу, мебель на тех же местах, запах опилок. На первом этаже было прохладно, это сверху, от раскаленной крыши стекал в верхние комнаты жар, а здесь на окнах висели свежие чистенькие занавески и на разобранной кровати белело свежее белье. Алексей за локоть поддержал женщину в дверях, провел мимо стола. Она неожиданно качнулась туда, взяла фотографию Клишина, стоявшую в новой металлической рамке:
— Паша, Паша, ты меня так никогда и не простил, Паша! — Она заскулила, вцепилась рукой в покрасневшее от солнца и джина лицо. — Да, мы вместе с тобой это сделали. Все чужие, ты только был свой, теперь