Смерть по сценарию

бросила трубку, Алексей услышал гудки, попробовал набрать номер еще раз, но к телефону больше не подошли.
Он решил завтра обзвонить больницы и выяснить, где лежит Аркадий Михайлович Гончаров.
«Ну что я уперся в этого Демина, прямо терпения нет. Найдется, не иголка. У Клишина друзей было мало, не любили его мужики, да и я бы не любил, если бы раньше знал про историю со своей женой. Когда рядом ходит такой экземпляр, поневоле чувствуешь себя ущербным. Интересно взглянуть на его друга, что там за дружба такая была? Не у него ли заключительный акт драмы? Или опять женщина? Какого-то кусочка не хватает во всей этой истории, наверное, я невнимательно читал. Барышеву позвонить? Нет, Серегу дергать нельзя, человеку иногда не хочется общаться, пока жизнь не наладится, по себе знаю. А когда, интересно, наладится моя собственная жизнь?»

Понедельник — самый мерзкий день из всех дней, даже если он приходится не на будни, а на какой-нибудь календарный праздник, потому что в любом случае ассоциируется с началом нового кошмара, называемого трудовой неделей. В понедельник особенно не хочется вставать, не хочется идти ни на какую работу, а на работе полдня уходит на хождение из угла в угол и попытки прийти в себя и заняться наконец делами. Впрочем, те, кому ты на работе нужен, тоже раскачиваются не сразу, и эти же самые полдня почти никто не беспокоит, все приходят в себя и примеряют хомуты и груз на телеге, в которую предстоит впрячься.
Леонидов с утра сидел в своем кабинете и пил кофе, ожидая, когда обрушится телефонный шквал. Секретарша Марина зевала и терла глаза, спохватываясь время от времени, что размажет косметику, и кидаясь в туалет к зеркалу. Остальной народ делился воспоминаниями о прошедших выходных, собираясь группками по интересам, гудел ксерокс, отпечатывая новый прайс, и уже начинали раздаваться редкие телефонные звонки. Потом все опять закрутилось и понеслось, дрема сменилась оживлением, потом беготней, и рабочая неделя начала наращивать обороты, вытесняя из сознания проблемы, созревшие на прошедших выходных.
В конце дня Марина заглянула в кабинет с видом заговорщицы. Леонидов разговаривал, она подмигнула, он извинился и включил музыкальную паузу для собеседника.
— Что?
— Там Соня на проводе. Соединить?
— Нет, скажи, что уехал по делам.
— Ясно. — Марина закрыла дверь.
Леонидов договорил, а потом вышел в приемную:
— Слушай, ты можешь сделать для меня одолжение?
— Какое? — Марина уже поняла и лукаво улыбалась, поглядывая на коммерческого директора с явным интересом.
— Эта соседка по даче меня достала, такая нахальная девушка и все время норовит нагрубить жене. Ты не могла бы…
— Регулярно отсылать ее. Да с удовольствием!
— Правда?
— Мне не нравится ее голос. Кстати, тут некоторые наблюдали, как эта Соня садилась в твою машину, и по фирме идет один упорный слух.
— Что я завел молодую любовницу?
— Ты же знаешь, что офис как аквариум.
— Ну да, вокруг одно сплошное стекло, а ты объект для всестороннего наблюдения, проходил когда- то, но не принял к сведению. Я понял.
— Я тоже: никогда не соединять.
— Умница.
Секретарша улыбнулась, вдруг на ее столе зазвонили сразу два телефона. Марина сняла одну трубку, выслушала, обещала поискать кого-то, потянулась к другой:
— Это Серебрякова.
— Переведи в мой кабинет.
И он снова пошел работать.
…А вечером позвонил Михин, Алексей сразу понял, что у того дела пошли. Игорь говорил бодро, словно рапортовал:
— А ты пророк, Леша.
— Ага, только не в своем Отечестве. Демина нашел?
— А чего его искать? Знаешь, как девичья фамилия Любови Николаевны Солдатовой?
— Уже знаю, кажется.
— Правильно: Демина.
— Значит, Максим Демин — ее брат?
— Родной.
— Какое, оказывается, семейное дело. Ты сейчас на какой стадии поисков?
— Выясняю некоторые подробности его биографии. Ну, как они с Клишиным пересеклись, и так ясно, а вот с чего эта дружба дожила до нынешних времен, когда сестренку Павел Андреевич кинул в неприглядном