Смерть по сценарию

или нет. Он должен был придумать какой-то хитрый финт ушами, чтобы вылезти сухим из воды, а потом из нее же сварить жирную уху. Слушай, а как у тебя с Верой этой, Валентиновной?
— А! Ну теперь ее следователь дожмет, на основании показаний того мужика, про которого ты говорил.
— Дожал мужика?
— Он даже испугался: откуда пронюхали? Я уж не стал тебя выдавать.
— Сделай одолжение.
— Что, боишься, в очередь больше не пустят?
— Надо же мне где-то продукты покупать.
— Так вот, мы ее вызвали назавтра в прокуратуру, эту гражданку Самойлову, о доставке я лично позабочусь. Показания о том, что была она в тот вечер у племянника, даст, никуда не денется. Наверняка завещание выкрала.
— Не забудь, что, скорее всего, она Демина видела.
— Не забуду. Потом я проясню ситуацию с машиной в лесу. Кто там ее углядел?
— Тетка одна, она ходит в тренировочных штанах и резиновых шлепанцах, знаешь, такие еще называют вьетнамками: подошва и две резинки. Дом, кажется, второй справа у колодца, покрашен модной сейчас краской, темно-коричневой, на олифу похожей.
— Блеск! Ты бы в разведчики пошел, а не в коммерческие директора.
— Да случайно все получилось.
— Значит, опираясь на эти показания, мы Демина и зажмем. Был он у Клишина? Был. А зачем?
— Вот именно. Если ты не докажешь сначала то, что он убил еще и Аллу, плохи твои дела. Здесь как раз первое вытекает из второго, а не второе из первого, потому что убийство Клишина доказать сложнее.
— Почему?
— Мотив? Личная неприязнь? Тут ничего материального, все из области чувств, а как их удачно прокомментировать, чтобы судьи поверили в виновность? И не забудь, что, скорее всего, именно Демин пришел побеседовать с профессором Гончаровым, после чего Аркадия Михайловича разбил инфаркт.
— Это из чего понятно?
— Я потом расскажу, если свидетелей найдешь.
— Что за фокусы?
— Тут история туманная, и я не понимаю пока главного: зачем Демин убил своего друга? Потому и не берусь ничего обосновать.
— А спать нам не пора?
— Ты что, в бой рвешься?
— Ага, хочу, чтобы скорее наступило завтра. Думал, сроду это дело не раскрою.
— Игорь, а на самом деле, почему ты не женился до сих пор?
— Не всем же с бабами везет, как этому писателю. Ну скажи, почему им, к примеру, не любить нормальных мужиков?
— Тебя, например.
— А хоть бы и меня.
— Слушай, а помнишь то место, где Клишин пишет про любовь? С чего начинается глава?
— Ну, я уже не помню.
— Что-то там про тех, кто рождается принцами. Разговор с этим приятелем помнишь?
— Ты хочешь сказать, что тот приятель — Демин?
— То-то мне все время параллели мерещатся. То Надя про свою семью начнет рассказывать, то ты со своими жалобами.
— Какие жалобы? Ты спросил — я ответил. Вот ты как с женой познакомился?
— Лучше не напоминай. Посадил ее мужа за убийство ее же родителей. Вернее, доказал, что это он убил, и мужа посадили. Ну, потом Саша оформила развод, мы стали жить вместе. В истории этой ничего веселого нет, так жен искать не надо.
— Я тоже любил до армии девушку, а она взяла да и замуж вышла. Что теперь, тоже ее мужика в тюрягу засадить?
— Михин, твоя история банальна, как селедка под шубой к новогоднему столу. Из армии сроду никто никого не дожидался, а если и были такие случаи, то браки все равно потом разваливались. Надо это понять, пережить и влюбиться в другую.
— А если я не могу? Если я не такой, как все? Думаешь, у одних только поэтов нервная организация такая особенная?
— Ложись ты спать, ради бога! Опер с душою, погибшей, как сорванный цветок.
— Не знаю, Леша, каким ты был раньше, но что- то гнусное в тебе сейчас есть, не обижайся.
— Вот тебе простыня и еще раз простыня, в такую жару одеяла засовывают в кладовку. Подушку найдешь на диване. Все, спокойной ночи.
— Так тебе сообщить, когда Демин сознается?
— Да, сделай милость, мне отчего-то хочется знать, что дело готовится для передачи в суд.
Игорь ушел вместе с постельным бельем, а Леонидов еще с полчаса сидел на кухне, ему не хотелось спать, и мысли в голову лезли дурацкие. Он никак не мог понять, как сделал со своей жизнью то, что сделал, и откуда в человеке берется желание самого себя мучить, а потом эти же муки ставить себе в заслугу.

Потом прошел четверг, и пятница тоже прошла, Михин не звонил, и вечером на даче тоже не объявился. У соседей было тихо, никто не приезжал, ни Соня, ни Вера Валентиновна. Саша ничего не спрашивала, но заметила, что муж не в себе, болтала всякую чепуху, пытаясь