Смерть по сценарию

подмигнула.
Он шарахнулся прочь, обе дверцы машины захлопнулись, и она запылила дальше, к новеньким воротам клишинской дачи, острая крыша которой сверкала блестящим железом на краю улицы.
«Черт знает что, — думал Леонидов, заворачивая в лес. — Бред, умноженный на бред, и есть все это бред в квадрате. Надо выпросить у Серебряковой неделю в счет отпуска и поехать куда-нибудь на юг, к морю, вместе с Сашей и Сережкой. Другое место — другие проблемы, другие люди. Уеду».
Он попинал ногами шишки, походил между деревьев. В лесу этим летом было мертво, жизнь испарялась с каждым днем вместе с остатками влаги, и все вокруг ждало только одного: дождя.
«А гроза, наверное, будет. И какая гроза! — Леонидов посмотрел на небо, где потеками черничного варенья наплывал на кремовое сливочное мороженое облаков грозовой фронт. — Все. Саша там одна, испугается».
И он повернул к дому.

Оказавшись дома, Леонидов первым делом позвонил Наде. Был опять понедельник, тяжелый день, и сделал это Алексей так, на всякий случай, потому что был почти уверен, что девушка в больнице, но трубку неожиданно взяли, и ровный Надин голос безжизненно произнес:
— Да?
— Надя, это Леонидов. Вы дома? А дядя?
— Дядя умер, — спокойно сказала она.
— Когда? — Он даже растерялся и испугался, забыв, что полагается говорить в случаях смерти близких родственников своим друзьям.
— Вчера вечером.
— А вы?
— Я опять занимаюсь похоронами. Это все?
— Одна?
— Нет, мне мама помогает. И Максим, — добавила она жестко.
— Он там?
— Да, со мной.
— И как это все выглядит?
— Послушайте, вы… Мне жаль, что так получилось с Пашей, но я все прочитала, всю рукопись целиком. Там много мест, которые… Короче, мой любимый был мерзавцем, и слава богу, что до него это дошло.
— Вы передумали посвятить свою жизнь целиком Павлу Андреевичу?
— Максим все рассказал: как его вызывали в прокуратуру, как спрашивали про Аллу, про дядю, про Павла. Разве дело не закрыто?
— Да, наверное.
— И что вам надо?
— Не знаю. Я почему-то не хочу, чтобы у вас было такое настроение, как сейчас.
— У меня нет никакого настроения, ничего не осталось. Я просто замуж выхожу.
— Что?!
— Не звоните больше. Извините, на похороны мы приглашаем только очень близких людей, а вы с дядей только один раз в жизни разговаривали… Так что всего хорошего, Алексей Алексеевич. И не звоните. — Она положила трубку.
Он посмотрел на свою, которую держал в руке, потом пожал плечами и положил ее на рычаг.
«Да провалитесь вы все». Потом подумал и набрал номер Барышева. Трубку взяла Аня.
— Твой дома? — спросил Леонидов.
— Нет. Все насчет работы ходит, никак не решится ни на что.
— И ночью ходит?
Она только вздохнула.
— Аня, скажи, пусть зайдет или позвонит. Что это он совсем пропал?
— Хорошо, скажу.
Алексей снова послушал гудки, еще раз пожал плечами: «Опять дурацкий день».
…За неделю Леонидов попытался забыть об этом деле, Михин больше не появлялся, Соня не звонила, а Надя запретила звонить ей. Все как-то сразу оборвалось, и даже лень было ехать к Демину, как он намеревался было.
Все утряслось само собой: погода наконец испортилась, на солнце наползли облака, пошли дожди, и зелень получила свою порцию влаги, а люди — прохлады. Даже соседи по даче перестали казаться такими мерзкими, когда в выходные он снова увидел их за забором из-за своих вишен. Вернее, только Веру Валентиновну, она одна ходила по участку, бесцельно переставляя шезлонги и копошась с какими-то деревяшками. Наконец Леонидов сообразил, что это дрова для мангала.
«Опять, что ли, шашлыки? В долгах как в шелках, а мясо трескают», — удивился он.
Вера Валентиновна его явно заметила и нацелилась отловить.
— Алексей Алексеевич! Что ж вы от нас прячетесь?
Он нехотя подошел.
— Зайдите через пару часиков, выпьем, посидим.
— А Соня где? — невпопад спросил он.
Дама засмеялась, потом понизила голос до трагического шепота:
— У нее личная драма. За